— Что вы заладили, как попугай, — долг, долг, долг? — спросил он. — Какой еще долг? Нельзя же, право, быть таким самоуверенным глупцом! Неужто вы и впрямь рассчитываете получить с меня двести пятьдесят тысяч целковых? Я отдал вам двести рублей. Фактически я их вам подарил; так знайте же меру! Взгляните-ка сюда.
Он поднял кверху пустую ладонь и повертел ею так и этак, показывая Огинскому, что она действительно пуста, после чего жестом фокусника один за другим извлек прямо из воздуха четыре туза. Тузы, вертясь, полетели под ноги пану Кшиштофу и легли на мох подле носков его сапог; за тузами последовали короли, за королями — дамы. Карты появлялись словно бы ниоткуда, и, сколько ни присматривался поднаторевший в карточном плутовстве пан Кшиштоф, ему так и не удалось понять, откуда они берутся. Окончательно уничтоженный, он наклонился и поднял бубнового короля. Карта была как карта, вот только изображенный на ней король, как показалось пану Кшиштофу, нагло ухмылялся прямо ему в лицо своими пунцовыми, чересчур яркими губами. Огинский с отвращением бросил карту на землю, с трудом подавив желание затоптать ее сапогом.
— Вот как это делается, — сказал Юсупов. — А прятать карты в фальшивой повязке может любой дурак. Так уже давно никто не работает. Не понимаю, на что вы рассчитывали. Будь на моем месте кто-то другой, вас отхлестали бы по щекам, а после отвели на пустырь и продырявили, как чучело.
— Иными словами, все это время вы попросту валяли дурака, — подытожил пан Кшиштоф весьма кислым тоном. — С какой же целью, позвольте узнать?
— Дурака валяли вы, пан Кшиштоф, — сказал Юсупов, — а я за вами с интересом наблюдал. Это оказалось чертовски занимательным занятием. Сроду не видал такого…
Поручик не договорил, потому что Огинский, неожиданно вскочив с камня, так стремительно набросился на него, что тот не успел даже схватиться за оружие. Смертоносная трость отлетела в сторону, и противники кубарем покатились по земле, взрывая шпорами мох, путаясь в ненужных саблях и отмечая свой путь потерявшимися в драке деталями обмундировки. Впрочем, сражение длилось недолго. Попытка пана Кшиштофа задушить своего противника закончилась ничем; напротив, Юсупов, оторвав руки Огинского от своего горла, оттолкнул его от себя и нанес ему такой удар кулаком в живот, что пан Кшиштоф беспомощно скорчился на земле, более не помышляя о нападении. Один ус его отклеился, кожаная повязка сбилась на лоб, открыв совершенно здоровый глаз, парик съехал, предательски обнажив синеватый бритый череп с жесткой щетиной успевших отрасти коротких волос.
— О! — простонал пан Кшиштоф, не в силах вымолвить ничего более. — Оооо!!!
— Что вы там квохчете, как курица над яйцом? — брезгливо спросил Юсупов, подбирая свою трость и озабоченно разглядывая механизм курка. — Сами виноваты, что вели себя как дурак! Ну, чего вы хотели добиться? Придушить меня? Если бы у вас достало ума немного подумать, вы поняли бы, что это бесполезно. Да, я знаю, кто вы такой, и это, не спорю, вряд ли доставляет вам удовольствие. Но, во-первых, убить меня не так-то просто, в чем вы только что имели случай убедиться. А во-вторых, что вы выиграете от моей смерти? Да ничего! Если бы я не был вам нужен, вы не затеяли бы этот глупый фарс с картами. Если бы вы могли справиться со своим делом в одиночку, вас, полагаю, давно бы здесь не было. Но вы зачем-то слоняетесь вокруг Черного озера, пугаете княжну, нервничаете сами… Егеря зачем-то убили… Ну, что это такое, в самом деле! Кто так работает? И что, скажите на милость, вы намерены делать дальше? Так и будете сидеть в кустах над озером и рубить егерей княжны, пока не истребите всех до единого? Я предлагаю вам помощь, а вы, болван, лезете меня душить!
— Хороша помощь, — с натугой выговорил пан Кшиштоф, тяжело садясь и все еще баюкая ушибленную диафрагму. — Скажите раньше, кто вы такой.
— Это несущественно, — откликнулся Юсупов, осторожно спуская взведенный курок и беря свою мудреную трость под мышку.
— Ну так и ступайте к черту! Можете меня пристрелить или выдать княгине Зеленской, если угодно. Посмотрим, какая вам от этого будет польза, — зло сказал пан Кшиштоф, разглядывая то место на своем мундире, где минуту назад висел Георгиевский крест, потерявшийся в драке.
— А какой мне от этого будет вред? По крайней мере, перестанете путаться под ногами. Женюсь на княжне Марии и буду жить как у Христа за пазухой. А?
Пан Кшиштоф сложил кукиш и показал его Юсупову.
— Ваши долговые записки хранятся в надежном месте, — заявил он. — Если я погибну, они непременно всплывут, и вас возьмут в кандалы за убийство. Но даже если этого не произойдет и вы действительно женитесь на княжне, то я вам не завидую.
