раз, забрался на своего жеребца. Его одолевали дурные предчувствия, и очень хотелось кого-нибудь убить.
Очевидно, человек, сидевший в кустах на краю поляны и слышавший каждое слово из приведенного выше разговора, догадывался об этом его желании, потому что покинул свое укрытие не раньше, чем пан Кшиштоф очутился на дороге. Человек этот был одет в мужицкий кафтан и худые сапоги, просившие каши. Он был щупл и бледен, а его впалые щеки и скошенный назад подбородок сомнительно украшала жидкая, неопределенного цвета бороденка. Глаза незнакомца пугливо бегали из стороны в сторону, а похожие на двух бледных червяков губы непрестанно шевелились, как будто он повторял подслушанную беседу, стремясь заучить ее наизусть. Оружия при нем не было никакого, если не считать заткнутого за веревочный пояс хлебного ножа.
Несколько раз воровато оглянувшись по сторонам, незнакомец вывел из гущи молодого сосняка худую и низкорослую деревенскую лошаденку, на спине которой красовалось французское кавалерийское седло. Кое-как вскарабкавшись на спину несчастного животного, этот подозрительный тип заколотил пятками по его отвислому брюху, понуждая свою клячу сдвинуться с места.
Выбравшись из леса на дорогу, незнакомец неумело задергал повод, поворачивая лошадь в сторону города, и вскоре скрылся за поворотом.
Лето все больше клонилось к осени. На полях замелькали светлые рубахи жнецов, на току застучали цепы. В кронах парковых деревьев появились лимонно-желтые, золотые и багряные пятна. Пока что их было мало, но каждое утро, выглянув в окно, княжна замечала на темно-зеленом фоне все новые и новые оранжевые мазки. Ремонт восточного крыла дома близился к завершению, и руки, прежде занятые на этой работе, высвобождались пара за парой. Впрочем, неугомонная княжна тут же нашла им новое дело. В одно прекрасное утро все, кто мог держать в руках лопату и кайло, получили на заднем дворе княжеской усадьбы новенькие инструменты и, построившись в колонну, под предводительством десятника удалились в неизвестном направлении, скрывшись из глаз в густом лесу, стеной стоявшем вдоль Смоленского тракта.
На расспросы дворни новоиспеченные землекопы не отвечали, поскольку и сами не знали, куда их отправляют. Десятнику это, конечно же, было известно, но он упорно отмалчивался, получив, как видно, от княжны подробные инструкции на сей счет. Впрочем, шила в мешке не утаишь, и через несколько дней вся округа узнала о новом безумстве княжны Вязмитиновой: целая сотня ее крепостных от рассвета до заката валила деревья, корчевала пни и копала землю, обрубая корни вековых сосен и елей. От опушки леса к Черному озеру потянулась узкая просека; вслед за лесорубами шли землекопы, и злое августовское солнце короткими вспышками горело на полированных штыках лопат.
Да, это и впрямь казалось безумством. Никто не мог понять, зачем княжне понадобилась глубокая канава в лесу, которая, если она и впрямь шла к озеру, должна была протянуться без малого на четыре версты. Это был титанический труд, заставлявший вспомнить египетские пирамиды. Кое-кто говорил, что княжна окончательно свихнулась; иные доходили до обвинений в сумасбродном издевательстве над безответными крепостными крестьянами. Впрочем, сами землекопы помалкивали и шли на работу с видимым удовольствием, поскольку княжна, вопреки всем правилам и установлениям, платила каждому из них по сорока копеек в день. Такие невиданные деньги были для них настоящим сокровищем, и мужики истово молили Бога продлить безумство молодой барыни как можно дольше.
В затеянном княжною строительстве видели выгоду не только вязмитиновские мужики. Предвидя это, Мария Андреевна окружила просеку конными разъездами егерей, и те буквально на второй день работ поймали в полуверсте от просеки трактирщика с подводой, доверху нагруженной водкою. Трактирщик был выпорот плетьми прямо на месте, водку вылили на землю здесь же. Наблюдавшие эту сцену землекопы горестно вздыхали, глядя, как драгоценная влага впитывается в песок; впрочем, даже они соглашались, что так лучше.
Предприимчивый трактирщик и все его коллеги, коих достиг слух о бесчинствах княжны Вязмитиновой, сделали из описанного выше происшествия правильные выводы и более в окрестностях Черного озера не появлялись. Княжна тоже извлекла из происшествия урок, и теперь в лагере землекопов ежевечерне происходила раздача водки — по стакану на брата, и ни каплей больше.
Когда княжна рассказала об этом происшествии поручику Юсупову, тот сначала рассмеялся, а затем, сделавшись серьезным, сказал:
— Знаете, Мария Андреевна, эта история кажется мне весьма показательной и делает
