большую честь вашему практическому уму. Сочинения аглицких экономов, коими вы, по слухам, столь сильно увлечены, явно пошли вам на пользу.
Они прогуливались по парку рука об руку, как добрые друзья, или, если угодно, как влюбленные. Услышав слова поручика, княжна остановилась и, отведя в сторону кружевной зонт, коим прикрывалась от солнца, пытливо взглянула поручику в лицо.
— А вы что же, увлекаетесь собиранием слухов о моей персоне? — заинтересованно спросила она.
Юсупов тоже остановился и склонил голову, слегка нахмурив густые черные брови. Брови эти, сами по себе вполне обыкновенные и даже красивые, всегда напоминали Марии Андреевне о пане Кшиштофе Огинском; это была, пожалуй, единственная черта в облике поручика, которая казалась княжне неприятной.
— Сударыня, — мягко произнес поручик, — я не знаю, какие еще надобно придумать слова, чтобы вы наконец поверили: я не желаю вам ничего дурного, и вам не следует всякую минуту держать наготове свои колючки, которые, кстати, ранят меня весьма болезненно. Единственною целью, которую я ставлю перед собой в данный момент, является всемерная защита вашего доброго имени и благополучия. Ничего иного я для себя не желаю и никакой корысти от нашего знакомства не предвижу. Что же до слухов, так на то они и слухи, чтобы их слышали. И ведь не все они говорят неправду, разве нет? О вашем увлечении экономической наукой рассказывал мне еще покойный поручик Огинский. Признаться, я ему тогда не поверил, ибо, открыв как-то раз сочинение некоего заморского мудреца с немецкой фамилией, заснул буквально на второй странице, а после всю ночь мучился жуткими кошмарами. Я не помещик и не заводчик, а боевой офицер, мне всего этого не надобно. Однако мне и вправду было трудно поверить, будто столь юная девица, как вы, способна без труда разобраться в хитрых умопостроениях, касающихся вещей, которые нельзя потрогать руками. Огинский, горячая голова, чуть было не вызвал меня на дуэль, усмотрев в моем неверии оскорбление ваших достоинств. Вот вам и слухи.
— Огинский, вы говорите? — княжна отвела от лица Юсупова пытливый взгляд и, снова прикрывшись зонтиком, двинулась вперед по живописной аллее. — Да, это действительно меняет дело. Мы с Вацлавом часто обсуждали трактаты немецких и английских экономов, сравнивая их теории, и порою спорили до хрипоты, не сходясь во мнении.
— Сочувствую ему, — с усмешкой сказал Юсупов. — Спорить с вами, сударыня, должно быть, нелегко. Мало того, что вы обладаете умом, которому мог бы позавидовать любой мужчина, так вы еще и ослепительно красивы, что, согласитесь, не может не отвлекать вашего оппонента от столь скучного предмета спора, как экономика. Грешно осуждать покойных, но Огинский, по-моему, был не прав, когда обсуждал с вами вещи, столь далекие от реальной жизни.
— Я понимаю так, что вы решили не повторять его ошибок и пойти иным путем, — раздался из-под кружевного зонтика голос княжны, в котором Юсупову послышалось кокетство.
Эта кокетливая нотка удивила его, но поручик тут же вспомнил, что княжна еще очень молода, а молодости свойственно смотреть вперед, а не назад. Юная душа обладает таким запасом жизненных сил, что легко заживляет даже самые глубокие сердечные раны. Образ поручика Огинского, убитого где-то в дождливой Польше, наверняка уже начал подергиваться в памяти княжны легкой дымкой забвения, теснимый другими, более свежими впечатлениями и образами.
Юсупов испытал даже нечто вроде легкого разочарования, обнаружив, что княжна Вязмитинова слеплена из того же теста, что и другие девицы одного с нею возраста. Впрочем, названное обстоятельство существенно облегчало его задачу: путь был свободен, а значит, следовало ковать железо, пока горячо.
— Ничего иного мне просто не остается, — сказал он, как бы невзначай дотрагиваясь рукой в белой парадной перчатке до локтя княжны. — Наукам я, как вам известно, не обучен, так что, пытаясь вести с вами ученую беседу, рискую непременно вызвать ваш смех. Подозреваю, что вы не хуже моего разбираетесь в лошадях, но где это видано, чтобы обсуждать лошадиные стати с девицею?! Да и зачем это надобно? Могу ли я говорить о пустяках, о каком-то навевающем тоску вздоре, имея перед глазами предмет, денно и нощно занимающий все мои помыслы?!
— О каком предмете вы говорите, сударь? — с притворным изумлением спросила княжна.
— О, сударыня, неужто вам и вправду нравится меня мучить? Я говорю о вас. Неужели вы не замечаете, что делаете со мною? С той самой минуты, как я вас увидел, я ни о чем не могу думать, кроме вас. Я сражен наповал, и только уважение к вашему горю, невольной причиной коего послужил мой приезд, помешало мне сказать вам об этом раньше.
Княжна
