Дневники старого князя помогли Марии Андреевне кое в чем разобраться — к сожалению, далеко не во всем, ибо описывали дела давно минувших дней.
Князь Александр Николаевич, дед княжны Марии, был человеком не только властным, решительным и очень умным, но и весьма обстоятельным. Выйдя в отставку и поселившись в Вязмитинове, он сразу же начал писать мемуары, в коих не упускал ни одной подробности из тех, что мог упомнить. События, как великие, так и совершенно незначительные, коих он был свидетелем и участником, люди, города, походы, дворцовые интриги и даже предметы, по какой-то причине поразившие воображение князя, — все находило отражение в его пространных мемуарах.
Таким образом, история знакомства Александра Николаевича с покойным графом Лисицким была записана им во всех подробностях. Подробности эти и впрямь показались княжне довольно скучными, зато скрупулезно составленное описание коллекции графа, насчитывавшей более трех сотен ружей и пистолей, весьма ей пригодилось. Помимо прочих удивительных, а порою и курьезных экспонатов этой коллекции, старый князь описывал трость с золотым набалдашником в виде песьей головы, внутри коей был хитроумно упрятан ружейный ствол. Набалдашник представлял собою рукоятку с замаскированным под украшения курковым механизмом; заряжалось сие орудие, как водится, со ствола и било почти на сто шагов с завидной точностью. Игрушка эта была вывезена графом Лисицким из Италии, из города Милана, и ни разу не использовалась им по прямому назначению — граф весьма дорожил стреляющей тростью как ценным экспонатом своей коллекции и очень боялся повредить ее неосторожным обращением.
Печальная судьба графа также нашла отражение в записках князя Вязмитинова. Последняя встреча их произошла при обстоятельствах официальных: граф просил Александра Николаевича быть свидетелем при составлении им нового завещания, в коем он лишал наследства своего племянника, гусарского поручика Николая Ивановича Хрунова-Лисицкого. Поручик Хрунов прославил свое имя тем, что обесчестил некую девицу благородного происхождения. Имени девицы князь в своих мемуарах не упоминал, да оно Марию Андреевну и не интересовало. Далее, как водится, была дуэль и громкий скандал, который лишь ценой неимоверных усилий графа Лисицкого и родителей потерпевшей девицы удалось замять раньше, чем он достиг ушей государя.
После составления того завещания граф Лисицкий прожил еще два месяца. Затем в его доме случился пожар. Граф сгорел в своей постели, его драгоценная коллекция тоже была безвозвратно утрачена. Поговаривали, что тут не обошлось без племянника, славившегося своим беспутством и частыми вспышками необузданного гнева, но доказать ничего так и не удалось, а вскоре началась война, на которой, собственно, записки старого князя и оборвались.
Теперь Марии Андреевне казалось, что в руки ей попала ниточка, потянув за которую можно было распутать дело о смерти графа Лисицкого, официально признанной результатом несчастного случая. Ниточкой этой была необыкновенная трость поручика Юсупова; впрочем, княжне еще предстояло выяснить, настолько ли эта трость необыкновенна, как ей почудилось. В конце концов, даже если бы трость Юсупова была именно той тростью, делать выводы относительно самого поручика рано. Но, помимо трости, существовала еще и ложь, на которой Мария Андреевна не раз ловила своего нового кавалера, а также то немаловажное обстоятельство, что Юсупов объявился в Смоленске одновременно с Зеленскими.
Окончательно запутавшись, княжна бросила думать о Юсупове. Предполагать можно было все что угодно, в том числе и то, что поручик Юсупов был чист перед Богом и людьми и действительно приехал сюда лечить раненую ногу. У княжны имелся верный способ проверить свои подозрения; ей оставалось лишь набраться терпения и дождаться подходящего момента.
Между тем коляска продолжала двигаться вперед, направляясь к границе поместья. Размеренное движение вкупе с накопившейся усталостью убаюкало княжну; неожиданно для себя самой она начала задремывать, по временам просыпаясь от толчков и снова погружаясь в приятное забытье. Потом коляска вдруг остановилась. Княжна проснулась окончательно, открыла глаза и заморгала, щурясь на яркий свет и гадая о причинах столь внезапной остановки.
— Что такое, Гаврила? — спросила она у кучера. — Случилось что-нибудь?
— Скачет кто-то, ваше сиятельство, — ответил кучер, указывая кнутом куда-то вперед.
Княжна выглянула из-за его широкой спины и увидела впереди, уже совсем недалеко, быстро перемещавшееся облако пыли, за которым по дороге тянулся длинный, нехотя оседающий, лениво клубящийся хвост. В середине этого
