…Что можно получить, совершив доброе дело? Например — благодарность. Или — похвалу. А может — просто хорошее настроение. Но это если все пойдет так, как у людей водится. Но если нет… Вот Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер.
Авторы: Васильев Андрей
Тут как у уголовников — не верь, не бойся, не проси.
— В твоем случае — да. — Я открыл дверь машины. — В моем — фиг знает. Не забудь, что ты так и останешься человеком, без вариантов. А я, возможно, стану ведьмаком. Потому у тебя в тот мир всегда будет только гостевой пропуск, а у меня может появиться прописка, и я стану его частью. Не могу сказать, что меня это сильно радует, но факт есть факт.
— Ты им сначала стань, — заметил оперативник. — Хотя с таким подходом к делу ждать этого недолго осталось.
— Если чего — звони. — Я зябко передернул плечами, после теплого нутра машины ночная прохлада шустро цапнула меня за плечи. — Все, я спать.
— И все-таки будь поосторожней, — еще раз посоветовал мне оперативник. — Раньше про тебя никто не знал, теперь ты, если можно так сказать, вышел в свет. Новости разносятся быстро, так что не ленись поглядывать за спину.
— Я стал популярен? — немного коряво пошутил я.
— Не льсти себе, — не поддержал меня Нифонтов. — Просто такая штука, как ничейная сила, — это куш, за который стоит побороться. И тебя в этой игре снесут с поля без особых раздумий, даже не расценивая как игрока. Я тебе про это еще при нашем первом нормальном разговоре сказал.
— Еще посмотрим, кто кого. — Мне отчего-то стало обидно. — Все, пока.
И я пошел домой. Времени-то на сон оставалось всего ничего.
Дома было тихо и темно, Вавила Силыч на пару с Кузьмичом уже давно ушли, и только верный Родька терпеливо ждал меня на кухне, хрустя овсяным печеньем и подогревая чайник.
Я его заботу оценил, но чаи гонять не стал, вместо этого рухнув в кровать, заснув еще до того момента, как голова коснулась подушки, и напоследок успев подумать: «Хоть часов шесть посплю».
И все равно не выспался. Впрочем, это было уже не так и важно, поскольку вскоре сонливость стала моим нормальным состоянием. Да и не только моим. В Москву пришла жара, одно из самых изматывающих горожан испытаний. В первой половине недели было еще терпимо, но к четвергу знойное марево набрало силу, и пошли дни из тех, что асфальт в центре плавят и выжигают кислород из воздуха настолько, что к вечеру его можно ломтями, как пирог, резать. Улицы опустели, никто без нужды по ним не мотался, разве что только совсем поздно народ вылезал на моцион, тогда, когда с небес снисходила хоть какая-то прохлада. Что же до служилого люда — он совсем запечалился и проникся завистью к тем, кто промышляет фрилансом. В подобное время в городе вообще невесело, а на работе — совсем уже паршиво, поскольку из многочисленных офисных тягот и неурядиц жара — одна из самых неприятных и неудобных. В бытовом смысле, имеется в виду.
Все время хочется пить, но делать этого никак нельзя, поскольку вода практически тут же покинет твой организм, превратившись в пот. Мало того — она образует темные влажные полукружья на сорочке под мышками и такого же цвета пятна на спине.
В помещениях — духота невозможная. Кондиционеры не справляются и один за другим выходят из строя. Ремонтников вызывают, но они приезжают не так быстро, как хотелось бы — мы не одни такие у них на обслуживании, так что в очередь, как писал классик.
Самое обидное, что ломаются кондеи чаще всего в двух подразделениях, которые хочешь не хочешь, а должны быть, скажем так, охлаждены. Это операционный зал, где в приоритете — забота о клиенте, и серверная, где всегда должна поддерживаться определенная температура, дабы техника не вышла из строя. Потери в результате латают за счет внутренних подразделений, забирая у них исправные кондеи и с издевательским видом вручая взамен китайские вентиляторы на длинной ножке, ехидно приговаривая: «От сердца отрываем» и «Только для вас».
Нас обобрали сегодня утром, а уже к полудню дышать в кабинете стало совсем нечем, вентилятор гонял воздух, ни капли его не охлаждая. Открывать окно не имело ни малейшего смысла, более того — это было совсем не по уму. Там прохлады в помине не было.
Мы глотали воздух ртом, как рыбы, и беспрерывно зевали от нехватки кислорода.
— Хочу на природу, — томно сказала Федотова. — Нет, даже не на природу, там делать нечего, там дети и муж, то есть еще хуже, чем здесь. Хочу на море, чтобы волна, и ветерок, и шезлонг. И еще коктейль, слабоалкогольный, со льдом, в запотевшем бокале, когда капельки по стеклу ползут.
— И чтобы его подавал мулат, — добавил я, обмахиваясь договором какой-то фирмы о поставках чего-то там. — Или даже лиловый негр.
— Ну, негр — это слишком, — рассудительно заметила Федотова. — А вот мулат…
— Сашенька, — ласково обратилась ко мне Денисенкова, — не помню, говорила ли я тебе сегодня, что ты лучший из молодых людей, работающих в этом богом забытом банке? Ты самый умный, самый добрый, ты вообще самый-самый!
