…Что можно получить, совершив доброе дело? Например — благодарность. Или — похвалу. А может — просто хорошее настроение. Но это если все пойдет так, как у людей водится. Но если нет… Вот Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер.
Авторы: Васильев Андрей
— Да-да, — оживилась Федотова. — Так и есть. Сашуля, ты вообще альфа-самец, честное слово. Любая из нас будет счастлива, если ты только глянешь в ее сторону!
— Не пойду никуда, — немедленно заявил я. — Даже и не думайте. Меня на эти ваши… Не купишь, короче. Вон, в казначейство какой-то студентик на практику пришел, его окучивайте. Он молодой, он поведется.
— Казначейство его само юзает, — печально вздохнула Денисенкова. — И потом — я в пятницу с Танькой оттуда сцепилась, они теперь нас не любят. Весь отдел.
— Эти мне ваши корпоративные войны, — проворчал я. — Сами себе палки в колеса суете.
— Са-а-аш-ша-а! — в унисон произнесли мои сослуживицы. — Мы хотим мороженого! Хотим-хотим-хотим!
И так — каждое лето. Они хотят, а мне идти.
Но делать нечего, придется топать в магазин, поскольку они теперь не угомонятся, будут нудеть, как комары, до тех пор, пока своего не добьются. Легче дать им желаемое, чем остаток дня объяснять, почему я этого делать не хочу. Себе дороже выйдет.
— Сволочи вы, а не соратники, — проворчал я, вставая с кресла.
— Чего хочет женщина, того хочет Бог, — назидательно произнесла Федотова. — Мне два. Фруктовый лед какой-нибудь и еще такое, знаешь — с одной стороны шоколадка, а с другой — печенька.
— И мне — то же самое, — добавила Денисенкова. — И давай поживее, а то я расплавлюсь. Мне надо охладиться.
Хотел я сказать, что плавится она от того, что за зиму лишнего веса набрала килограммов десять, но промолчал. Целее буду. Ленка добрая по жизни, но такого не простит. Бог простит, а она — нет.
На улице было адское пекло в чистом виде. Раскаленный асфальт ощущался даже через подошвы ботинок, белое солнце лупило сверху так, что на небо было невозможно смотреть.
Я брел по тротуару, обливаясь потом, к близлежащему магазину, искренне надеясь на то, что там будет хоть какое-нибудь мороженое. Торговая точка тут, на Сивцевом, одна, все остальные — на Арбате, до которого топать и топать по ближнему от нас Большому Афанасьевскому переулку. Это центр, тут продуктовых — по пальцам перечесть, причем половина из них предназначена не для «купить поесть», а для «посмотреть» и подумать о том, из чего продукты на этих прилавках сделаны, не из стразов ли Сваровски и южноафриканских алмазов?
Фруктовый лед эти кошелки захотели. Радуйтесь, если эскимо какое будет или рожок вафельный.
Потом мои мысли плавно сместились на более насущные проблемы.
Как ни странно, последние дни были на редкость спокойные. У меня вообще начало складываться такое ощущение, что со мной кто-то очень сильный и властный играет, кто-то, сидящий там, наверху в прозрачной яркой синеве и невидимых с Земли серебристых облаках. Причем этот «кто-то», несомненно, в сговоре с руководством банка, в котором я тружусь. Этот «кто-то» нагружает меня эмоциями, приключениями и опасностями в выходные, чтобы мне скучно не было, а рабочие дни не трогает, чтобы я мог честно выполнять предписанные мне должностной инструкцией обязанности.
Ну а что? Три дня с выходных прошло — и тихо. Никто в мой дом не ломится, никто меня ничем не пугает, даже Нифонтов — и тот со мной разговаривать особо не стал. Я ему сам позвонил во вторник вечерком, узнать, чем там карточная партия на кладбище завершилась. Так этот слуга закона и порядка отделался парой общих фраз, обещал перезвонить и все рассказать, после чего повесил трубку. И разумеется, не перезвонил.
Ну и я решил ему больше не звонить. Тоже мне, мистер секретность. И потом, у меня тоже самолюбие есть.
Да и другие дела у меня имелись. Я продолжил чтение ведьмачьей книги, правда, уже не такое хаотичное, как пару недель назад, без выхватывания произвольных кусков текста. Скажем так — более планомерное. Причем самое пристальное внимание я уделил записям некоего Ратмира. Этот самый Ратмир как раз и оказался ведьмаком, избравшим стезю общения с мертвыми. Увы, но заметок он оставил после себя не так много, как мне хотелось бы, причем даже те, что имелись, носили несколько конспективный характер. И я молчу о том, как это все выглядело внешне, в смысле трудночитаемости текста. Жил мой предшественник, несомненно, уже после того, как Кирилл и Мефодий изобрели свою азбуку, но задачу мне это не упростило. Бог бы с ними, с разными «аже еще» и «и его убяху», здесь хоть смысл худо-бедно уловить можно. Но местами это был вовсе ужас. Я даже Вавилу Силыча на помощь призывал, но все без толку.
Но все равно — источник информации это был если не бесценный, то крайне полезный. Кое-что я на ус намотал, в основном в отношении общения с мертвыми. Там вообще оказалось невероятно много нюансов, начиная с условной классификации, уж не знаю, общепринятой или же самим Ратмиром
