…Что можно получить, совершив доброе дело? Например — благодарность. Или — похвалу. А может — просто хорошее настроение. Но это если все пойдет так, как у людей водится. Но если нет… Вот Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер.
Авторы: Васильев Андрей
В кого мы все превратились, люди?
— Вопросов много, ночи не хватит, — уклончиво сообщил водянику я.
— А ты спроси о том, что на сердце лежит, — предложил тот, напившись воды прямо из ладони.
— Вы о берегинях знаете? — бухнул я напрямки.
— Да кто ж о них не знает? — непритворно изумился Карпыч. — Вон даже мои дурехи, и те про них слышали.
— Неправильно вопрос сформулировал, — признал я. — Давайте так — они на самом деле ушли в Навь, или можно с какой-то из них поговорить?
— Не стали бы они с тобой беседы беседовать, — сказал как отрезал Водный хозяин. — Ты ведьмак, потомок ратников Вещего Князя, а он берегиням был если и не враг, то не друг, это точно. Вещий Князь с клинка жил, кровь лил. Хоть и за наши поля да реки, но кровь. Берегини же добра да света хотели, и более ничего. Потому и ушли за окаем, не смогли видеть то, что люди творят с собой да землей.
— Давно ушли? — быстро спросил я. — Сколько веков назад?
— Я Желану в последний раз видел… Мммм… — Карпыч задумался. — Лет через полста, как француза с наших полей погнали. Где-то так.
— Ну да, — подтвердил Ермолай. — В тот год еще зима сильно долгая была, у тебя лед на реке аж до травника лежал.
— Потому и лежал, — пояснил водяник. — Берегини ушли, природа по ним плакала. Тогда и лето все дождливое было, недород потому случился. А речка моя вдвое против обычного больше стала, даже те луга залила, до которых сроду не доходила.
«Травник» — это старое название месяца мая. Хотя — какая разница, это совершенно непринципиально. Главное — давно все случилось. Сильно давно. Француза гнали в 1812, плюс полста лет… У-у-у-у-у…
Пустышку тянул. Не отыскать теперь следов, как ни бейся.
— Чего опечалился, парень? — поинтересовался Карпыч, чистя новую картофелину. — Плохи новости?
— Невеселы, — подтвердил я. — Насовсем ушли берегини, раз за столько времени никто их больше не видел. Жаль. Вдруг всё же разговорил бы вашу Желану? Я парень молодой, обаятельный, авось и выгорело бы дело.
— Ежели не секрет — чего от нее хотел-то? — водяник уставился на меня.
— Все берегини раньше были сильными чародейками, — не стал скрывать я. — Чуть ли не первыми на этой земле. Значит, многое ведали, много умели. Тех, кто помнит те времена, почти не осталось, а знаний из первых рук очень хочется зачерпнуть.
— Ишь чего захотел! — хихикнул Карпыч. — Смел, смел. Или не знаешь, что в старых чарах силы, власти и смерти поровну намешано? Кто того зелена вина испьет, потом водой жажду в жизни не утолит. Нет, парень, даже если мог бы тебе чего подсказать, не стал бы этого делать. Не совсем ты еще опаскудился, потому не желаю я тебе такой доли. Так что давай лучше я тебе со дна реки чашу золотую с каменьями приволоку. Отменной работы чаша, в незапамятные времена сработана. Старое злато! В нем, если ты не знаешь, великая сила есть. Иные зелья, в такой посудине поплескавшись, ох какую мощь набирать станут!
Ну да, читал я что-то такое в книге. Мастера-ковали дохристианских времен, отливая такие предметы, часто над ними заклинания читали, предавая своим творениям особую силу. По нашим временам — предрассудки, но ковали-то в это верили. А вера часто творит чудеса.
— Давайте, — немедленно пискнул Родька. — Несите!
— Я бы тоже глянула, — призналась Жанна. — Люблю старинные штучки! И золото люблю!
Темнит старик. Руку на отсечение даю — темнит. Не скажу точно, в чем именно, но есть у него за душой нечто, мне очень нужное. Может, это знания, может — какая вещь. Причем не обязательно эта неизвестная величина связана именно с берегинями.
Но давить нельзя. Так что сначала мельник.
Ну и чаша. Отказываться нельзя, такой ход будет выглядеть откровенно неискренним. Да и хотелось бы такую цацу в коллекцию диковинок заполучить. Нужная штука!
А все-таки очень обидно, что мне не удастся забраться в закрома этих древних хранительниц. До чертиков обидно. Понятно, что я сам себе за эти дни навыдумывал разного, но…
Вывод — нефиг сочинять мечты! Надо стоять на твердой земле обеими ногами. Как Слава Раз и Слава Два.
— Чашу не просил, вы сами предложили, — встал с пенька я и отряхнул почти высохшие колени. — Только тогда уж прежде дело, а там разберемся — будет мне ее за что дарить, или нет. Полночь на носу, пошли, что ли?
— А и пошли, — согласился Карпыч, поднимаясь с бревнышка. — Филин скоро гукнет, стало быть и гость незваный, нежеланный вот-вот пожалует. Ермолай, ты с нами?
— А кубок тяжелый? — пытал Родька Карпыча по дороге. — Камушков много? Они красные, синие или зеленые?
— Тебе-то какая разница? —
