…Что можно получить, совершив доброе дело? Например — благодарность. Или — похвалу. А может — просто хорошее настроение. Но это если все пойдет так, как у людей водится. Но если нет… Вот Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер.
Авторы: Васильев Андрей
в вопросах экологии.
Ладно, лирика это все.
Я посмотрел на котел. Поверхность воды была ровной, словно застывшей.
Написано — как лед. А все равно стремно руку туда совать — я сам видел, как только что эта вода кипела и пеной исходила.
Но надо.
Я не стал пихать в котел всю руку сразу, ткнул в воду пальцем и удивленно признал — ну да, это никакой не кипяток. И вправду холоднющая вода-то, как в реке зимой. И еще — она стала какой-то… Упругой, что ли. И даже немного вязкой. Не подберешь других слов и сравнений.
Опустив руку в котел и преодолевая небольшое ее сопротивление, я нащупал на дне пять кристаллов и сгреб их в горсть. Были они совсем маленькими, размером с пшенное зерно, и почти невесомыми.
— Слово сказать не забудь, — напомнил мне Родька, глядя на происходящее во все глаза.
— Ага, — ответил я ему, сжал кристаллы посильнее и, вынимая руку из котла, громко произнес: — Сингулярность.
— Эва как, — крякнул Вавила Силыч. — Да ты, Александр, эстет.
Родька глянул сначала на меня, потом на него, как видно, гадая о том, какими именно словами являются «сингулярность» и «эстет» — научными или же матерными?
Странное дело — я вообще-то хотел слово «карнавал» произнести. Откуда вылезла эта сингулярность?
Впрочем, и ладно. Такое я точно случайно не произнесу, только умышленно.
— А как же, — посмотрел я на подъездного и потряс сжатым кулаком, стряхивая капли. — Не без того.
Разжав ладонь, я уставился на пять белоснежных крупинок на ней. Они лежали, касаясь друг друга краями и поблескивая под закатными лучами солнца, бьющими в окно кухни.
— А цель какая у них? — поинтересовался Вавила Силыч, глядя на результат наших с Родькой трудов. — Чего они делают?
— Девок привораживают, — объяснил ему мой помощник. — Ну, чтобы с ними, значит…
И он изобразил похабный жест, которого я от него даже не ожидал.
— Александр! — укоризненно покачал головой Вавила Силыч. — Вот уж не думал, что тебе такое понадобится. Ты ж вроде не дурак и не урод. Неужто без зелья никак не обойдешься уже? Вот они, ваши компьютеры-то!
— Да нет, — пояснил ему Родька. — Это для пущей сговорчивости. Чтобы время не терять.
— Все равно, — неодобрительно проворчал подъездный. — Не дело это. Хотя, если на продажу…
— Вот вас разобрало, — я немного смутился, — не собираюсь я их продавать. Как, собственно, и лично пользоваться. Нет, попробовать пустить их в ход было бы интересно, просто в качестве эксперимента, но лично я не рискну.
Вообще-то мысли об этом у меня вертелись в голове еще в процессе варки, когда мы с Родькой сидели и ждали закипания воды. Несмотря на огромные сомнения в успехе данного предприятия, надежда на то, что результат воспоследует, была. Но вот путей использования этого результата в практических целях я не видел.
— Почему? — удивился Родька. — Что тут такого?
— Ну в первую очередь, я не стану скармливать вот это даже очень мне неприятному человеку, — объяснил я ему. — Получиться что-то получилось, но что именно — мне до конца неизвестно. А если это яд? Что-то где-то чуть-чуть сдвинулось, и вместо женского йохимбе на выходе стрихнин получился. Травану девку — и привет. И ее жалко, и мне невесело. Перспективка-то тогда какая нарисуется, сам посуди? Прямо как в песне: «И вот опять передо мной параша, вышка, часовой».
— Разумно, — признал Вавила Силыч.
И тут Родька отколол номер — он цапнул у меня с ладони один кристаллик, засунул его в рот, проглотил и на секунду замер. Потом причмокнул и сказал:
— Не яд это, точно. Насчет шур-мур не скажу, но что не яд — ручаюсь.
— О как, — ошарашенно посмотрел на него я. — Скажи, ты в своем уме?
— Что? — Родька повертел головой. — Меня яды не берут вообще. Зато я их чую прекрасно и определить в состоянии, сильный он или нет. Даже состав различить могу, что в него вошло, рассказать. Вот это не яд. С него даже живот не расслабит. Кстати, я потому и хлеб ваш есть не могу. Столько там всего намешано…
— Полезный талант, — признал я. — Не яд, говоришь? Уже проще. Хотя дело не только в этом. Тут еще моральный аспект.
— Прибавляешь в моих глазах, — снова похвалил меня подъездный, поняв, что именно я имею в виду. — Я, если честно, никогда эти зелья приворотные не жаловал. Сколько ни живу, ни разу не видел, чтобы из них чего путное получилось. В чувствах людских только сами люди себе помощники, а все подобное им только мешает. Или того хуже — с пути истинного сбивает.
Ну, тут меня Вавила Силыч переоценил. Я не только нравственность имел в виду, я еще и о соответствующей статье Уголовного кодекса задумался. Все-таки некие признаки насилия тут фигурируют, как ни крути. Правда, не
