Ведун

внутрь трап и закрывал дверь. Узнав, сколько будет идти полёт, я устроился на сиденье поудобнее и почти сразу уснул. Естественно так быстро мне было не уснуть, а выспаться хотелось, я из-за работ с этими амулетами не высыпался, так что применил магию. Амулет «Сонник». Он меня не вырубал, а на малом уровне мощности вводил в сон. Разбудить можно, если хорошенько потрясти за плечо, а обычные шумы и тряска поспать и отдохнуть не помешают, так что удобный амулет.
Проснулся я, когда мы заходили на посадку, сам, не будили. Самолёт закладывал вираж, вот от болтанки и вырвало из сна. Потянувшись, я широко зевнул и выглянул в иллюминатор, громко, иначе не услышит, поинтересовался у Димы:
— Прилетели?
— Да. Это наш аэродром. Уж я — то его хорошо знаю, больше года охрану обеспечиваем.
— А что, есть от кого?
— Да нет, служба. Тут спокойно. До этого мы с Мезенцевым в основном подо Львовом работали, там наша часть стояла. Вот там бывало всякое. И в часовых стреляли, и командиры пропадали. Сейчас-то тихо, а первые годы после войны тяжело было. Повыбили заразу. Жаль я тогда не знал к чему это приведёт, то что мы их в тюрьмы отправляли. Стрелять тварей надо, тогда и не вернулась бы бандеровщина на Украину, под корень, огнём и мечом.
— Воспитание молодёжи правильно нужно было организовывать, тогда и не было бы этого бардака, и нацисты не пришли бы к власти. Хотя насчёт огнём и мечом я согласен. Бандеровцев под нож, а потом Америку разбомбить.
— А Америку зачем? — удивился снайпер.
— Да это я по привычке. Рефлекс из будущего. Ой не люблю я эту страну. В моё время вообще оскотинились, во всё лезли. Сейчас у вас здесь они по тише себя ведут, хотя и начали наглеть, а в моё время, всем указывали как жить. Так что в превентивных целях можно и разбомбить. Я только за.
— Прям разбомбить? Всех?
— Ну я не говорю про обычных жителей. С представителями американской молодёжи мне не раз приходилось общаться. Блин, что пацаны, что мужики за тридцать, такие наивные, как дети. Опыта жизни вообще нет, как будто они в цветнике всю жизнь провели. Но парни хорошие, хотя и со своими червяками в голове, однако это из-за специфики национального образования. А вот правительство, без проблем бы разбомбил, причём с семьями, чтобы потомков твари не оставляли.
— Тогда ты этот, как его?… — защёлкал снайпер пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово.
— Расист, — подсказал я. — А человек, который не любит целую нацию — нацист.
— Вот, точно. Немцы тоже были нацистами.
— Поверь мне, Дим, все на планете в той или меньшей степень расисты и нацисты, просто некоторые это скрывают, некоторые нет. Вот ты немцев любишь?
— Издеваешься? Я с ними воевал.
— Тогда ты тоже нацист. И не надо так на меня смотреть. Где я не прав?
Дмитрий почти минуту о чём-то думал, после чего надулся как сыч и так и сидел до самой посадки. С лёгкой улыбкой поглядывая на него, я следил за посадкой. Летчик оказался мастером своего дела. Не смотря на почти полную загрузку самолёта какими-то ящиками и мешками, касания я практически не ощутил. Вот летим, вот уже катимся, ощущая стыки бетонных плит. Ещё наверху я видел линейки стоянок разной боевой техники, стоявшей открыто или под брезентом. У некоторых шли работы, одна пара истребителей стояла у зданий штаба с вышкой, видимо дежурная, или шла подготовка к тренировочному полёту.
После посадки укатились мы на противоположную сторону по взлётной полосе от штаба, сейчас далёкая вышка наблюдения подсказывала, где находятся виденные мной с воздуха здания, я бы даже сказал комплекс строений. Некоторые сильно напоминали казармы. То, что мы сели именно как надо, я понял, потому что здесь в конце взлётной полосы нас ждали две машины. Один уже знакомой модели командирский вездеход, только этот не открытый, как тот который заимствовали у сочинских военных, а крытый. Брезентовый верх был натянут. Вот вторая машина была куда интереснее. Когда мы покинули салон самолёта, здесь нас ждали, дядя Саша был, я указал на чёрную легковушку и сказал:
— Приятно, что ожидают на правительственной машине. Давненько я не видел «Газ-двадцать один».
— Как-как? — не понял тот.
Говорить пришлось громко, да ещё придерживать головные уборы. Транспортник, который нас доставил, глушить двигатели не собирался. Более того, выпустивший нас техник, убрал небольшой трап, закрыл дверь, и самолёт ревя моторами, начал разворачиваться. Получается, лётчики садились на этом аэродроме только из-за нас. Одним словом разговаривать практически не представлялось возможным. Но я пытался, увеличив громкость своего голоса магически.
— Говорю «Газ-двадцать один» давненько не видел. Хотя в Москве они и попадались.