Ведун

После этого я поправил старый венок у бабушки, у деда не было, да и атеистом он по жизни был. Закончив с уборкой, я незаметно расставил вокруг оградки разных амулетов.
— Закончил, — скорее утвердительно сказал старик, чем вопросительно, после чего вздохнув и посмотрев на темнеющий небосклон предложил. — Идём ко мне, переночуешь. А я вернусь и всё же ночь досижу.
— Ненужно дед Прокофий, я здесь сигнализацию поставил. Кто придёт, мы увидим.
— Надёжная?
— Будь уверен, родные всё-таки. Расстарался.
— Идём тогда.
Старик с трудом, с кряхтением поднялся, не без моей помощи и мы, закрыв калитку, весь мусор я уже отнёс к контейнеру у входа, пошли к выходу с кладбища. Кстати, когда покинули его, то я заметил, что со стороны дач по тропинке быстро двигается несколько человек с фонариками в руках. Если тётка очнулась, а это наверняка так, то она могла сказать, где меня искать, умная стерва. Видимо это сотрудники правоохранительных органов. Далековато, не рассмотреть, а бинокль не достанешь, чтобы не насторожить фронтовика. Восемьдесят лет, а мозги у него на месте, шустрый.
К их дому, немного покосившейся избе на три окна, мы подошли уже, когда окончательно стемнело. На средине пути у меня в кармане завибрировал амулет. Достав его, я посмотрел на экран. На него шли картинки с магических камер на ограде.
— Техника, — с уважением протянул фронтовик, глядя на цветной экранчик. — Они? Бандиты? Возвращаемся?
— Нет. Это полиция, осматривают могилы, вот и тронули сигнализацию… Всё, уже осмотрелись, уходят. Нас вроде никто не видел, не должны указать, куда я пошёл.
— А что не так? Тебя ищут?
Старика я уважал, этот в полицию не побежит, хотя как раз в ней до выхода на пенсию и работал. Водителем. Справный мужик, поэтому я посчитал, что нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ему о причинах моих поисков.
— Меня. Я ведь когда вернулся на землю, а я в другом мире был, то сразу к деду, на дачу. А там запустение, и здесь тётка с риелтором. Сами знаете, как деда к ней относился, даже слышать о ней не хотел. В общем, риелтора я выгнал, родственничков отпинал и узнал что с дедом. А когда уходил, Степан, муж тётки, выстрелил в меня из моей же двустволки. Дуплетом жахнул, крупной дробью. Ну и я в ответ врезал из автомата.
— Из этой игрушки, что ты носишь? — удивился старик. — Я думал он у тебя не настоящий.
— Все так думают, и все ошибаются. Пули разрывные, полчерепа снесло. Гарантия. После этого я побежал к деду с бабушкой. Дальше вы знаете.
— Раз за дело, то пусть будет. Не выдам… О, окна хаты светятся, моя ждёт. Волнуется, наверное.
— Как баба Оля? — спросил я о жене старика.
— Тяжело, едва ходит. Болезнь у нас одна, возраст, остальное как следствие.
— М-м-м, — задумчиво протянул я, когда мы подошли к деревянным воротам и хозяин начал открывать калитку. Во дворе глухо загавкал Трезор, в моей памяти молодой пёс, а сейчас уже старый кабыздох. Живой ещё.
— Бабке моей говорить будем? Знаешь же, она молчать будет.
— Мне всё равно.
— Тогда по ситуации.
Мы зашли во двор, в стороне зазвенела цепь и я дал понюхать руку псу. Тот меня естественно не узнал, ещё бы, тело другое, но пару раз хвостом махнул, так, на всякий случай. Мол, раз с хозяином пришёл то можно и поприветствовать, заслужил. После этого пёс вернулся к будке и лёг рядом со входом.
Когда мы вошли в сени, то почти сразу зазвенело упавшее ведро, дед сослепу столкнул с прохода и ругнулся. Тут же ударив по глазам вспышкой, загорелась лампочка под потолком. Это баба Оля включила свет в сенях. Разуваться я не стал, просто активировал замену обуви на носки и так зашёл.
— Здравствуй мальчик, заблудился? — сразу поинтересовалась старушка, посмотрев на меня, после чего перевела вопросительный взгляд на мужа.
— Гость это наш. Давай за печкой кровать приготовь, ночевать будет, — велел дед Прокофий. — Из Боров он, родственник. На стол ещё собери.
Пока бабка шебуршила за печкой, честно говоря, я бы в палатке переночевал, во дворе можно поставить, но не хотелось обижать старость, поэтому только вздохнул. Так вот, пока жена отвлеклась, дед Прокофий открыл дверцу старого шифоньера, кажется ещё дубового, с зеркалом на дверце и достал толстую пачку газет, после чего плюхнул всю эту макулатуру передо мной, подняв небольшое облачко пыли.
— Апчхи, — звонко чихнул я.
— Будь здрав, — кивнул дед и, подбородком указав на газету, сказал — Это всё, что о тебе писаки бумагу намарали. Не я, дед твой собирал, это всё его и убило. Забрал, когда он умер, никому не нужно было.
— Спасибо, — тихо сказал я.
Оставшись сидеть на высоком стуле, я стал читать статьи касающихся себя. Как же меня одного,