Ведун

отец убитого отморозка из банды Олега Мороза, можно сказать его правой рукой был.
Выяснив всё, что мне надо, я так же превратил этих двух дур в сучек-лесбиянок. Мужиков рвать, баб трахать. Досматривать не стал, хотя когда заходил в лифт, услышал первый крик, кажется мужской. Тот журналист жил недалеко, поэтому прежде чем ехать в следующую редакцию, я заскочил к нему. Тот был один дом, так что, вернув ему внутреннюю сущность, я покинул квартиру, оставив открытой дверь, очнется, выползет наружу. Думаю, пока его не остановят, успеет делов натворить. Мне нужно было испортить репутацию этих газет и самих писак, что я так блестяще и делал. Потом была третья редакция, четвёртая, здесь уже знали о случаях в других газетах и были обеспокоены, но мстить мне это не мешало. После шестой, выходя из здания, где находилась редакция с широкой улыбкой на лице, понравилось мне так мстить, я посмотрел на часы и решил, не смотря на позднее время не заканчивать. Не всех я заставал на рабочем месте, например, редактор пятой газеты находилась в отпуске, ещё два журналиста тоже были в других местах, один в командировке, другой в больнице со сломанной ногой. Надо их навестить. Того что в командировке подождём, сам примчится после такого события, а вот этих двух сегодня повстречаем.
Вернувшись в машину, я поехал в больницу. Адрес у меня был. Эта журнашлюшка в мужском обличии был здесь же. После того как я ушёл, он покусал зашедшую медсестру и после недолго разбирательства его отправили в психиатрическую больницу, куда свозили остальных журнашлюшек. Вот за редакторшей пятой газеты пришлось побегать, никак на месте застать её не мог и в результате обнаружил её у себя в кабинете газеты ведущую беседу с двумя сотрудниками полиции.
— Доброй ночи, — поздоровавшись, сказал я, проходя в кабинет. — Вам здоровья желать не буду, желания нет… Ох, Нина Алексеевна как же мне за вами побегать пришлось. Пора вам следом за своими коллегами отправляться в психушку.
— Кто вы? — сжалась та в кресле, с мольбой глядя на полицейских, а вот те были обездвижены, правда говорить могли, судя по изумлённому мату, не сдержались в присутствии дамы. Хотя какая она дама, тварь купленная. Кстати, надо уточнить. Во всех газетах я узнавал кто проплатил статьи.
— Я Егор Бор, вы писали обо мне шесть лет назад. Кто оплатил статьи?
— Ярыгин, — невольно созналась та. — Десять тысяч.
— Как под копирку, Ярыгин и десять тысяч мёртвых президентов.
— Ты кто такой? — наконец влез в разговор один из полицейских, тот, что в штатском был, второй в форме с погонами майора.
— Я уже представился, — любезно откликнулся я, решив, что поболтать можно. — Егор Бор. Шесть лет назад обо мне писали все газеты. Мол, убил почти два десятка детей. А эти твари бритоголовые изнасиловали и изувечили мою девушку, а когда я им стрелку забил, пришли с прутьями толпой и забили меня. Хорошо я самодельную мину с собой взял, умирая, успел подорвать её. Как выяснилось, погибли тогда не все. Выжили, поэтому я их навещу, доделаю прошлую работу. Но это позже. То что меня поливали грязью, отчего мой дед не пережив умер, я этим писакам никогда не прощу. В общем, я решил посетить все газеты, которые особенно сильно старались оболгать меня. Пять посетил, эта последняя.
— Так эти сумасшедшие твоя работа, — пропыхтел майор, явно внутренне тужась, чтобы заставить тело повиноваться.
— Весело, правда? Я показал внутреннюю сущность этих людей. Какие они на самом деле. Сучки-лесби, и псы-гомики. Каковы души таковы и поступки. А сейчас не мешайте, эта тварь в кресле редактора приложила руку к поливанию грязью, так что должна получить заслуженное наказание.
Ага, как же не мешайте, полицейские, как только меня не уговаривали, не глупить, но я сделал своё благое дело, и покинул кабинет, за дверью отключив амулет повиновения. Я услышал, как после сброшенного оцепенения упал стул и раздался какой-то шум в кабинет, а сам уходил обратно к лестнице, лифта здесь не было. Не успел я отойти подальше, как из кабинета вывалились оба мента, причём с оружием в руках, но меня они не видели, хотя я шёл по коридору прямо перед ними, но продолжали шарить глазами.
— Ты её не сильно приложил?
— Очнётся, — отмахнулся майор, у которого был порван рукав форменной рубахи, сползая к локтю. — Ты к лестнице, а я крикну нашим внизу, чтобы пацана задержали…
Дальше я уже не слышал, а шагая под прикрытием амулета отвода глаз, стал спускаться по лестнице, лавируя между людьми. Посетителей здесь хватало. Я лишь раз прижался к стене когда, грохоча ботиками, с пистолетом в руке, мимо промчался тот, второй, в штатском что был. Он даже успел организовать оцепление из сотрудников охраны здания и водителя из служебной машины,