Безмятежная жизнь йоркширской деревушки Келдейл нарушена жестоким убийством, всколыхнувшим всю округу. Дочь убитого, толстая и непривлекательная Роберта Тейс, была обнаружена сидящей возле обезглавленного тела своего отца, причем рядом с ней лежал топор. Девушка призналась в совершенном убийстве, однако никто из знакомых Роберты не поверил, что это сделала она. Инспектор Скотленд-Ярда Томас Линли, восьмой граф Ашертон, и его помощница детектив-сержант Барбара Хейверс приезжают из Лондона, чтобы расследовать это дело и установить истину.
Авторы: Элизабет Джордж
увидеть или услышать. Теперь она сама нередко играла ему, правда, не так уверенно, как он, и не так страстно. Ее музыка была полна сладостной печали, которая могла бы давно поведать ему о том, чего он не желал признать – даже сейчас.
Джонас резко поднялся. Он открывал книги, ее книги, одну за другой. Каждая из них была надписана ее аккуратным почерком: «Нелл Грэхем». «Она хотела утвердить право собственности на книгу – или на вымышленное имя?» – гадал он.
– Нет!
Он достал с нижней полки альбом с фотографиями, прижал его к груди. Вот документальное подтверждение существования Нелл, ее реальности. Не было у нее никакой другой жизни, кроме той, которую она разделила с ним. Нет даже надобности открывать альбом, проверять, что хранят его страницы. Это история их любви, застывшие воспоминания, стежок за стежком переплетшиеся в единый узор их совместной, нераздельной жизни. Неопровержимое доказательство, наглядная иллюстрация – вот как живет Нелл, вот что она любит.
В поисках еще более убедительного подтверждения Джонас взглянул на цветы, приютившиеся на подоконнике. Больше всего на нее похожи африканские фиалки, такие изящные, деликатные, тонкий стебелек и нежные лепестки, защищенные плотными зелеными листьями. Обманчиво хрупкие, они были необычайно выносливы и прекрасно приспособились к суровому лондонскому климату.
Глядя на эти цветы, Джонас наконец осознал истину, с которой тщетно боролся. Он не мог более сдерживать слезы, из груди его вырвалось рыдание. С трудом вернувшись к стулу, Джонас рухнул на него и безутешно заплакал.
В этот момент послышался стук в дверь.
– Уходите! – всхлипнул он. Снова настойчивый стук.
– Уходите! Уходите!
Стук не стихает. Словно голос его совести. Его не заглушишь.
– Убирайтесь, будь вы прокляты! – заорал он, бросаясь к двери и настежь распахивая ее.
Перед ним стояла женщина в изящном черном костюме с белой шелковой блузой, с пеной кружев на груди. Черная сумочка на плече, в руках – большая книга в кожаном переплете. Спокойное лицо, ясные глаза. Она готова приласкать, утешить. Кто она – миссионер? Видение? Женщина протянула руку и представилась: – Меня зовут Хелен Клайд.
Линли выбрал угол потемнее – свечи мерцали достаточно далеко, и свет почти не проникал в эту часть церкви. В храме чувствовался запах благовоний, но еще сильнее здесь пахло пылью столетий, оплывшими свечами, горелыми спичками, ветхостью. Было тихо и мирно. Голуби, на миг встрепенувшиеся при его приближении, вновь затихли. Ночь была безветренной, ветки деревьев не скрипели, не царапали стены и окна.
Он был здесь один. Компанию ему составляли вырезанные на решетках исповедален юнцы и юницы, переплетавшиеся на греческий манер в безмолвном и вечном танце.
Тяжело на сердце, тоскливо. Старинная история, римская легенда пятого столетия оказалась и ныне столь же реальной, как и во времена Шекспира, превратившего ее в сюжет своей драмы. Царь Тирский приезжает свататься к дочери царя Антиоха, разгадывает загадку, но вместо свадьбы ему приходится спасаться бегством.
Линли преклонил колени. Хотел помолиться, но молитва не шла с языка.
Он знал, что почти уже нащупал тело гидры, но это знание не приносило ни удовлетворения, ни облегчения. Он с радостью бежал бы от последней схватки с чудовищем. Даже если все головы будут отрублены и тело расчленено, эта схватка и на нем оставит шрамы.
«Не страшись нечестивых», – послышался какой-то призрачный, бестелесный голос. Он шел ниоткуда, неуверенный, дрожащий, словно его породил туман, клубившийся в холодном воздухе. Линли не сразу разглядел фигуру в черной сутане.
Отец Харт стоял на коленях у подножия алтаря, склонившись, упираясь лбом в пол.
Линли прислушивался в этим словам с мукой, отвергая открывавшийся в них смысл. В колеблющейся темноте храма вновь воцарилась
