Безмятежная жизнь йоркширской деревушки Келдейл нарушена жестоким убийством, всколыхнувшим всю округу. Дочь убитого, толстая и непривлекательная Роберта Тейс, была обнаружена сидящей возле обезглавленного тела своего отца, причем рядом с ней лежал топор. Девушка призналась в совершенном убийстве, однако никто из знакомых Роберты не поверил, что это сделала она. Инспектор Скотленд-Ярда Томас Линли, восьмой граф Ашертон, и его помощница детектив-сержант Барбара Хейверс приезжают из Лондона, чтобы расследовать это дело и установить истину.
Авторы: Элизабет Джордж
из комнаты.
Странное дело, подумала Барбара. Почему они не обменялись рукопожатием?
– Ты в таком виде поедешь в Скотленд-Ярд? – поинтересовалась Дебора.
Линли мрачно оглядел свой костюм.
– Надо же поддержать мою репутацию распутника. – И они дружно расхохотались. На миг между ними воцарилось полное согласие и тут же вновь сменилось замешательством.
– Что ж, – пробурчал Линли.
– Я приготовила речь, – пролепетала Дебора, пряча лицо в цветы. Букет вновь задрожал в ее руке, несколько лепестков полетело на пол. Она заставила себя вздернуть подбородок и глядеть прямо. – Речь прямо во вкусе Хелен. О моем детстве, о папе, об этом доме. Ну, ты сам знаешь. Хорошая речь, веселая, остроумная. Но я с этим не справлюсь, ни за что не справлюсь. Это свыше моих сил. Безнадежно. – Она вновь опустила глаза и обнаружила у своих ног прокравшегося в комнату крошечного щенка таксы, который приволок в зубах женскую сумочку. Положив свою добычу на Деборииу атласную туфельку, песик дружелюбно и весело помахивал хвостиком, явно ожидая награды за свои труды.
– Нет, Пич! – Дебора, смеясь, попыталась спасти сумочку из собачьих зубов, но когда она распрямилась, в ее зеленых глазах блестели слезы. – Спасибо, Томми. Спасибо тебе за все. За все.
– К вашим услугам, – весело отвечал он. Подойдя к Деборе, Томас Линли порывистым движением прижал ее к себе и поцеловал в волосы.
И Барбара, наблюдавшая эту сцену со стороны; догадалась, что Сент-Джеймс – а почему, о том ему лучше знать – намеренно оставил их вдвоем именно ради этого поцелуя.
Тело было обезглавлено. Эта жуткая подробность в первую очередь бросалась в глаза. Три полицейских офицера, собравшиеся за круглым столом в кабинете Скотленд-Ярда, склонились над фотографиями чудовищно изувеченного тела.
Отец Харт беспокойно поглядывал то на одного, то на другого из присутствовавших, тайком перебирая в кармане серебряные бусины миниатюрных четок. Эти четки в 1952 году благословил Папа Пий XII. Разумеется, не на аудиенции, кто бы мог надеяться на такую честь, и все же крест, начертанный дрожащей рукой первосвященника над головами двух тысяч благочестивых паломников, должен обладать особой силой. Тогда отец Харт закрыл глаза и высоко поднял в воздух свои четки, чтобы не упустить ни капли из пролившейся на них благодати.
Перебирая четки, он добрался до третьей декады скорбных таинств, когда высокий блондин наконец заговорил.
– «Какой удар был нанесен»
, – пробормотал он, и отец Харт внимательно посмотрел на него.
Этот человек – полисмен или нет? Отец Харт не понимал, почему блондин так нарядно одет, но, услышав знакомую цитату, с надеждой обернулся к нему.
– А, Шекспир. Да. Удивительно точно. Толстяк с вонючей сигарой во рту бросил на священника недоумевающий взгляд. Харт смутился, кашлянул и продолжал молча смотреть на то, как специалисты изучают фотографии.
Харт провел в этой комнате уже четверть часа практически в полном молчании. Толстяк раскуривал свою сигару, женщина дважды намеревалась что-то сказать, но сама себя сурово обрывала, и первой фразой, прозвучавшей здесь, стала эта строка Шекспира.
Женщина беспокойно постукивала кончиками пальцев по столу. Она-то уж точно служит в полиции. Это видно по ее форме. Но почему она такая несимпатичная – маленькие подвижные глазки, плотно сжатый рот? Она совершенно не годится. Не сможет ничем помочь. Не сумеет поговорить с Робертой. Как же им объяснить?
Следователи по-прежнему рассматривали жуткие фотографии. Отец Харт старался даже не смотреть в эту сторону. Он слишком хорошо помнил, что на них изображено, он первым оказался на месте преступления, и вся сцена навеки отпечаталась в его мозгу. Уильям Тейс лежал на боку – здоровенный мужчина шести с лишним футов роста, – скрючившись, словно зародыш в утробе, прижав левую руку к животу, подтянув колени к груди, а на месте головы – на месте головы не было ничего. Да, и впрямь как Клотен. Только возле него сидела не очнувшаяся в испуге Имогена, а Роберта, повторявшая ужасные слова: «Я сделала это. Я рада». Голова откатилась в угол хлева на кучу прогнившего сена. Харт посмотрел туда, и… о, боже, там сверкали мерзкие крысиные глазки, острые коготки разодрали кожу на лице Тейса, и подрагивающий нос серой твари уже окрасился кровью, а крыса все продолжала скрести. Отче наш, иже еси на небесах… Отче наш, иже еси на небесах… Надо еще многое рассказать, многое, но сумею ли я теперь припомнить?!
– Отец Харт! – Блондин, облаченный в визитку, отложил в сторону очки и извлек из кармана золотой портсигар, – Вы курите?
– А… да, спасибо. –
