Великое избавление

и протопал поближе к месту по траве. – Кажись, здесь монахи держали всякие церковные побрякушки. Типа кладовки, понимаете? И в эту самую ночь сюда подбросили младенца и оставили его умирать. Прямо с души воротит, как об этом подумаешь, верно? – Хэнк вернулся к своим слушателям. – Как раз по размеру ребенка, – добавил он задумчиво. – Как там оно называется? Ритуальное жертвоприношение, а?
– Не думаю, чтобы цистерцианские монахи имели это в виду, – возразил Сент-Джеймс. – Человеческие жертвоприношения к тому времени давно вышли из моды.
– Ну, и кто это был, по-вашему? Чей младенец, а?
– Я даже и гадать не стану, – сказал Сент-Джеймс, прекрасно понимая, что их гид уже заготовил собственную теорию.
– Тогда позвольте мне рассказать вам, как все это произошло, – мы с Горошиной во всем разобрались в первый же день. Верно, Горошина? – Хэнк подождал одобрительного кивка супруги. – Идите сюда, голубки. Я вам тут кое-что покажу.
Хэнк повел их по выщербленному полу через южный придел храма мимо алтаря и сквозь дыру в стене вновь вывел во двор.
– Вот оно! – Он торжествующе ткнул пальцем в узенькую тропинку, уводившую на север, в леса.
– Да, конечно, – согласился Сент-Джеймс.
– Начинаете соображать, а?
– Пока нет.
Хэнк радостно фыркнул:
– Еще бы. Все потому, что вы не успели обдумать это дело так, как мы с Горошиной – верно, сахарная моя? – Сахарная печально кивнула, переводя грустный взор с Сент-Джеймса на Дебору и обратно. – Цыгане! – выпалил ее неугомонный супруг. – Мы с Горошиной тоже не сразу поняли, пока нынче их не углядели. Знаете, о ком я? Они поставили трейлеры там на обочине. Ну, мы прикинули – в ту ночь, значится, они тоже тут были. Это их ребенок.
– Я слыхал, цыгане чрезвычайно привязаны к своим детям, – сухо возразил Сент-Джеймс.
– Ну так этот малыш – исключение, – не смутившись, ответил Хэнк. – Вот как все было, приятель. Дэнни с Эзрой пристроились тут где-нибудь, – он махнул рукой в том направлении, откуда только что привел своих слушателей, – собрались это самое – и тут тихонечко по тропинке пробирается старая карга с ребенком.
– Старая карга?
– Ну конечно, ясное дело!
– «Дитя греха и горя», – вздохнул Сент-Джеймс.
– Чего там дитя? – Хэнк отмахнулся от цитаты, словно от блохи. – Старая карга оглядывается по сторонам, – Хэнк довольно живо изобразил эту сцену, – пробирается в аббатство, видит подходящую нишу и – мяч в лузу!
– Да, это интересная теория, – подала наконец реплику Дебора. – Но мне, право, жаль цыган. На них валят вину за все, что бы ни случилось.
– Тогда, голубка, позвольте мне перейти к теории номер два.
Джо-Джо быстро замигала, точно извиняясь за мужа.
Ферма была в превосходном состоянии, и неудивительно, поскольку Ричард Гибсон поддерживал ее в порядке все эти недели. Висевшая между двух каменных столбов металлическая калитка легко повернулась на хорошо смазанных петлях, и Линли с Хейверс вошли во двор.
Неплохое наследство. Слева высился дом, старинное здание, сложенное, как и большинство местных построек, из коричневатого кирпича. Ставни недавно покрашены, вокруг окон и двери вьется аккуратно подстриженный плющ. Дом находился чуть в стороне от дороги, а между домом и дорогой был ухоженный сад, защищенный изгородью от овец. Рядом с домом были низкие пристройки, а другую сторону четырехугольного двора замыкал хлев.
Двухэтажный хлев, как и дом, был сооружен из камня и покрыт толстой черепицей. Сквозь распахнутые окна второго этажа виднелись ступеньки внутренней лестницы. Дверь запиралась на амбарный замок: это помещение предназначалось исключительно для скота и рабочего инструмента.
Пройдя через прибранный двор, Линли вставил ключ в проржавевший замок на двери хлева. Дверь бесшумно отворилась. Внутри было до жути тихо, сумрачно, сыровато и холодно, будто все здесь напоминало о страшной гибели хозяина.
– Как тихо, – пробормотала Хейверс. Она еще медлила у двери, когда Линли уже вошел.
– Угу, – отозвался он изнутри. – Наверное, все дело в овцах.
– Что?
Линли бросил быстрый взгляд на ее лицо. Барбара была бледна как смерть.
– Я говорю – овцы, сержант, – пояснил он. – Они на верхнем пастбище, помните? Вот почему здесь сейчас так тихо. Оглядитесь хорошенько по сторонам. – Барбара явно не хотела входить, и, чтобы подбодрить ее, инспектор добавил: – Вы были совершенно правы.
Эти слова заставили ее подойти и внимательно осмотреть хлев. В дальнем его конце громоздилась копна непросохшего сена. В центре помещения осталось не такое уж большое пятно засохшей крови, уже не красной, а коричневой. Больше здесь ничего не было.
– В чем права,