Великолепная маркиза

что у меня есть на свете.
Слишком взволнованная, чтобы ответить, молодая женщина вернула ему поцелуй. Де Бац повернулся к Лауре и поцеловал ей руку.
– С Новым годом и вас, дорогая Лаура! Вы самый красивый из всех моих тайных солдат!
– И самый преданный… Да хранит вас господь на благо нам всем!
Молодая женщина ответила ему, сохраняя внешнюю невозмутимость. Но именно в это мгновение Лаура поняла, что любит неистового Жана де Баца. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он обнял ее, как и Мари, и страстно, по-настоящему поцеловал! Не поцелуем утешения, как это случилось в тот вечер, когда Мари привезла ее в Шаронну… Лаура знала, что эта любовь навеки поселилась в ее душе, но барон ответит ей только уважением и дружбой. Жан, барон де Бац был предан королю и любил Мари. И этого было больше чем достаточно для его пылкого сердца. Лаура поклялась себе, что Жан никогда ни о чем не узнает. Только, может быть, в их последний час, если бог позволит им умереть вместе…
Молодая женщина повернулась к гостям, чтобы принять поздравления, и встретилась взглядом с Анжем Питу. Журналист смотрел на нее так пристально, что Лаура залилась румянцем. Неужели он обо всем догадался? Анж был барону другом и хорошо знал ее. Поэтому, желая обмануть его, она неожиданным жестом протянула ему обе руки:
– Не хотите ли поцеловать меня, дорогой Питу, чтобы подтвердить добрые пожелания?
Лаура обрадовалась, когда увидела, как просиял молодой журналист. Во всяком случае, этим вечером она сделала счастливым хотя бы одного человека!
– Господа, они проголосовали за смертную казнь!
Голос де Баца прозвучал словно колокол в заброшенной выработке. Стоя на камне, он обвел взглядом присутствующих. Его друзья отлично поработали, потому что в подвал дома на улице Томб-Иссуар, откуда вел ход в старые каменоломни Монсури, пришло около пятисот человек.
Жан поднял руку, желая успокоить собравшихся, когда по рядам пронесся шум негодования.
– У нас нет времени на возмущение, господа. Потому что они не только проголосовали за смерть короля, но и за немедленное приведение приговора в исполнение. Короля казнят через три дня – утром 21 января.
– У нас совсем не остается времени, – удрученно бросил бывший лавочник Кортей. – Люди из вооруженного отряда секции Лепелетье заступят на дежурство в Тампль только через неделю.
– Поэтому мы ничего не станем предпринимать в Тампле. Мы выкрадем короля по дороге на эшафот. Я ждал такого приговора и принял необходимые меры.
В свете масляных ламп де Бац увидел, как загорелись глаза собравшихся мужчин, жаждущих вступить в бой. Комиссар Лепитр, которого привел Питу, поднял руку и сказал:
– Придется похитить и исповедника. Его величество обратился за помощью к аббату Эджворту де Фирмону, который живет в доме 483 по улице Бак. Он подвергается большой опасности. Если похитить короля и оставить аббата, то его разорвут на куски. Но, возможно, он еще и не согласится исполнить просьбу короля…
– Нет, он обязательно согласится! – воскликнул мужчина в первом ряду. – Я хорошо знаю аббата Фирмона. Он был духовником Мадам Елизаветы. Это человек исключительной храбрости…
– Не сомневайтесь, я подумал и об этом, – сказал де Бац. – А теперь нам надо обо всем договориться.
– Минутку, – раздался сильный голос из глубины пещеры. – Я бы хотел знать больше. Кто именно голосовал за смертную казнь?
– Вердикт был принят большинством в один голос. И это был голос герцога Орлеанского. Филипп Эгалите, как он теперь себя называет, сказал: «Повинуясь исключительно чувству долга, убежденный в том, что те, кто пытался и кто попытается управлять народом, заслуживают смерти, я голосую за смертную казнь!»
В пещере установилась тишина, полная изумления и ужаса. Все эти люди, готовые рисковать своей жизнью, не знали, что сказать. Точно такая же тишина воцарилась в Конвенте после выступления Филиппа Эгалите. Де Бац присутствовал при этом, и эта сцена не выходила у него из головы. Потом по Конвенту пробежал шепоток ужаса, и даже собравшиеся исступленные противники монархии не аплодировали тому, кто предал свой класс и свою кровь. А потом герцога освистали. Он побелел как полотно и, спотыкаясь, спустился с трибуны.
– Один голос, – с горечью констатировал маркиз де Лагиш, – и надо же было, чтобы им стал голос герцога Орлеанского! Он ведь обещал своим близким воздержаться…
– Герцог умирал от страха, как и многие другие. Каждому, кто голосовал за изгнание или заключение в тюрьме, грозили смертью. Уже три дня Конвент голосует с приставленными к горлу ножами.
И в самом деле понадобилось три дня, чтобы ответить на три поставленных вопроса. Виновен ли Людовик XVI? Будет