Великолепная маркиза

так, я согласен, но это не должна быть смерть животного на бойне.
– В такое время моя жизнь от меня не зависит. Что же я могу сделать?
– В свое время вы об этом узнаете. Вы можете спасти другие жизни. Послушайте, маркиза, я предлагаю вам сделку.
– Сделку? – повторила Анна-Лаура с неодобрением.
– Вас шокирует это слово? Давайте назовем это договором. Дайте мне слово, что не станете сами сводить счеты с жизнью, а я вам предоставлю возможность умереть с честью.
– Что вы под этим подразумеваете?
– О, это совсем просто. Я вас сегодня спас?
– Да.
– Поэтому у меня есть права на вашу жизнь. Король и его семья заточены в Тампле, и между их палачами и мной идет бескомпромиссная война. Но в этой войне мне нужны помощники. Итак, раз ваша жизнь вам не нужна, позвольте мне употребить ее с пользой.
Его красивый голос звучал как набат, а холодное лицо оживлял свет истинной страсти.
– И что вы станете делать с моей жизнью? – поинтересовалась Анна-Лаура.
– Вы станете действенным оружием. Вы отважны, и это самое главное. А в остальном вам придется беспрекословно повиноваться моим приказам, идти туда, куда я скажу, встречаться с теми, на кого я укажу…
– Встречаться при каких условиях?
Анна-Лаура впервые увидела, какой обворожительной может быть улыбка барона:
– Не волнуйтесь! Я никогда не предложу вам ничего такого, что могло бы оскорбить вашу добродетель. Разумеется, вам придется соблазнять, но какой женщине не известны законы этой игры? Можно многое обещать и ничего не давать…
– Эта игра мне неизвестна! – гневно произнесла Анна-Лаура, и это показалось барону трогательным.
– Возможно, именно поэтому ваш муж так пренебрегал вами, а потом счел нежеланной. Вы молоды, очаровательны, и вы можете стать одной из тех женщин, вслед которым на улице с восхищением свистят мальчишки-трубочисты.
– Вы полагаете? – выдохнула Анна-Лаура, глядя на хозяина дома широко раскрытыми глазами.
– Я в этом уверен. И потом, Мари даст вам несколько уроков. Так вы принимаете мое предложение? Вы перестанете быть тенью, у вас будет всегда опасная, почти всегда увлекательная и иногда опасная жизнь…
– И смерть в конце пути?
– В конце пути или по дороге, кто может знать? Но вы ведь всегда будете готовы ее принять, не так ли?
– Да, в любую минуту. – С лица Анны-Лауры вдруг исчезло страдальческое выражение, оно стало спокойным и даже безмятежным. Она добавила: – Да, на таких условиях я принимаю ваше предложение. Я умру только тогда, когда вы мне прикажете… или когда меня настигнет роковой случай.
– Но вы не станете сами искать смерти? – Барон неожиданно стал суровым. – Давайте выясним все до конца. Вас прежде всего должно интересовать выполнение вашей миссии. От вас может зависеть очень многое.
– Это я вам обещаю. Моя жизнь принадлежит вам. Распоряжайтесь ею так, как сочтете нужным.
Де Бац подошел к Анне-Лауре и взял ее холодные руки в свои, скрепляя их уговор. В этот момент раздался страшный удар грома. Казалось, он прогремел над самой крышей дома, и тут же на землю обрушился ливень. В комнату вбежала Мари:
– Я пришла посмотреть, не забыли ли вы закрыть окна. Рамы стучат повсюду.
Но де Бац не отрываясь смотрел в глаза Анны-Лауры, и она выдержала этот взгляд. Молодая женщина словно черпала новую силу в глазах барона. Ни один, ни другая как будто не обращали внимания на молодую женщину. Мари собиралась выйти, когда голос барона остановил ее:
– Проводите госпожу де Понталек в ее спальню, Мари. Ей необходим отдых. Ах да, еще пару вопросов, если вы позволите, сударыня.
Анна-Лаура, уже взявшая за руку молодую актрису, обернулась:
– Сколько угодно. Я чувствую себя намного лучше.
– Счастлив слышать, но ограничусь только двумя. Хорошо ли вы ездите верхом?
– Полагаю, что да. В Бретани я много ездила верхом по лесу вокруг замка в Комере.
– Отлично. И второй вопрос – говорите ли вы на каком-нибудь иностранном языке?
– Я говорю на трех языках. Испанский я учила с детства. А по-английски и по-итальянски я говорю благодаря урокам герцога Нивернейского.
– Я даже не мог надеяться на такую удачу! Желаю вам спокойной ночи, сударыня, – барон церемонно поклонился.
Женщины ушли, а де Бац подошел к окну и прижался лбом к стеклу. С неба лились потоки воды, размывая контуры предметов за окном. Даже виноградники, окаймляющие поместье по периметру, скрылись в пелене дождя. Барон спрашивал себя, не пытается ли небо смыть всю кровь, что пролилась на улицах Парижа, напоминающих теперь кровавую трясину, со дна которой поднималось потерявшее разум человеческое отребье.
Несмотря на внешнюю невозмутимость, барон глубоко