Великолепная маркиза

что в нем больше шести каратов, тогда как в бриллианте Марии-Антуанетты – пять с половиной. Видите ли, друг мой, я отлично знаю все королевские драгоценности. У меня есть список, составленный в 1790 году, но в нем этот камень не значится. Вот я и спрашиваю, откуда он мог взяться?
– Возможно, это одно из последних приобретений короля? Мне говорили, что он любил дарить королеве бриллианты…
– После той истории с колье королева любила их гораздо меньше.
Анж Питу не забыл аферу с великолепным колье из бриллиантов. Авантюристка де Ламотт уговорила легкомысленного и любвеобильного кардинала Рогана купить это колье в подарок Марии-Антуанетте. Предприимчивая особа при помощи фальшивых писем и подставного лица заставила кардинала поверить, что королева влюблена в него. История стала известной, кардинала арестовали, состоялся суд. Кардинала Рогана в конце концов оправдали, де Ламотт приговорили к пожизненному тюремному заключению и клеймению. Помнил Питу и подробности судебного процесса, который нанес непоправимый удар по репутации ни в чем не виновной Марии-Антуанетты.
– Но, возможно, вы и правы, – продолжал барон. – Ее бриллиант был вставлен в кольцо, и госпожа Кампан говорила мне, что ее величество хотела бы приобрести второй камень, чтобы сделать бриллиантовую подвеску. Такие драгоценности очень хорошо смотрелись на прекрасной шее королевы.
– Откуда бы ни взялся этот камень, его надо получше спрятать, барон. Он может стать частью того, что вы называете военным запасом. А потом, возможно, вы будете иметь счастье вернуть бриллиант ее величеству королеве!
– Да услышит вас бог! А пока нам необходимо выяснить, как мог произойти этот грабеж. Я этим займусь. Я полагаю, вы добирались сюда пешком?
– А как же иначе? Но это не имеет значения, – добродушно добавил Питу.
– И все же вы сперва отдохнете, а потом мы вернемся в столицу вместе – два гвардейца вместо одного, – барон де Бац усмехнулся. – В Париже мы с вами расстанемся. Вы попытаетесь узнать, кто эти воры, кого сумели взять под стражу и что с ними стало! И потом сообщите мне обо всем, что узнаете.
Человек, который вошел в тот вечер около девяти часов в кабачок «Бегущая свинья» на улице Тиксерандри, не имел ничего общего с элегантным бароном де Бацем – широкие штаны, трехцветные полосы на которых были одинаково неопределенного цвета, карманьола из грубой шерсти едва застегивалась на объемистом животе. Из-под красного фригийского колпака с трехцветной кокардой, свешивавшегося на плечо, свисали седые волосы. Великолепные белые зубы исчезли под наклейками из каучука, привезенными из Бразилии и вот уже лет десять продававшимися в писчебумажных лавках. Маленькие очки скрывали глаза, и даже овал лица изменился благодаря клочковатой поросли, которую, казалось, не могла взять ни одна бритва. Босые ноги прятались в деревянных сабо, выстланных соломой. Они громко стучали по каменным ступеням лестницы, пока мужчина спускался. Вынув изо рта трубку, он громко сказал:
– Привет всей честной компании! – Его голос свистел и шипел, как у астматика.
Несколько человек помахали ему в ответ, пробормотав что-то вместо приветствия, а вот владелец заведения громко крикнул из-за стойки:
– Смотрите-ка, кто пришел! Гражданин Агриколь! Мы тебя давненько не видали. Уж думали, что ты помер! Твоя подружка собралась надеть траур!
– Ну да! Она же знает, что я никогда не отправлюсь к санкюлоту Иисусу, не попрощавшись с ней. Я был в провинции… У меня там было одно дельце. Старые семейные счеты. Наследство. Ты понимаешь, о чем я?
На подмигивание старика хозяин ответил широкой улыбкой и жестом, которым перерезают горло. Он воскликнул:
– Так ты теперь богач, а?
– Ага, и я оплачиваю выпивку для всех! А я пойду выпью с моей милашкой.
«Милашке» в очках было что-то между сорока и пятьюдесятью. Ее лицо с резкими чертами казалось лишенным всякого выражения. Эту женщину никто никогда не видел ни плачущей, ни смеющейся. Она говорила монотонным голосом, чуть глуховатым, который тем не менее производил впечатление на ее собеседников. Хотя она и проявляла полную безучастность к судьбе других, внимательный наблюдатель заметил бы в ней плохо сдерживаемую ненависть.
О ней знали только то, что она была женой поденщика, приехавшего из Турени в Париж на заработки, что она потеряла и единственную дочь и теперь жила одна в маленькой квартирке на улице Кок и зарабатывала на жизнь вязанием. Женщина и в самом деле вязала великолепные вещи и заработала себе на этом неплохую репутацию. Ее вязаные жилеты были лучше других, чулки самыми тонкими или самыми плотными в зависимости от времени года, чепчики у нее получались изумительно кокетливыми,