Великолепная маркиза

заявляете, что вы барон де Бац, посланец несчастного короля Франции. Но в паспортах написано совсем другое, – проговорил он, указывая на разложенные на столе бумаги. – И должен признаться, что вы совсем не похожи на французского аристократа…
Герцог легко и почти без акцента изъяснялся по-французски. Де Бац улыбнулся, сдернул с головы парик, избавился от каучуковых шариков, менявших форму его лица и носа, и вновь поклонился:
– И все-таки это я. Говорят, что ваше высочество отличается отличной памятью на лица. Возможно, ваше высочество вспомнит, что мы уже встречались в самом начале революции у принца Нассау-Зигена. Ваше высочество оказало мне честь, сыграв со мной партию в шахматы…
Мрачное лицо герцога просветлело.
– Да! Партию, которую вы выиграли! Следовательно, это и в самом деле вы, но к чему этот маскарад и этот ложный паспорт? Американский врач, к тому же путешествующий с женщиной! Что за глупость!
– Я преследовал только одну цель – встретиться с вашим высочеством. Для этого все средства были хороши. Американцы занимают в сознании французов особое место. А моя спутница якобы ехала на фронт к своему тяжело раненному жениху.
– Во французских войсках и в самом деле есть американцы?
– И немало. Это ветераны войны за независимость.
– Кучка негодяев! – прорычал король Пруссии, не вынимая трубки изо рта. – Там есть даже испанец, некий Миранда.
– Миранда не испанец, сир, он из Перу. Это другая часть Америки…
Фридрих Вильгельм отмахнулся от уточнения раздраженным жестом.
– Какое это имеет значение! Лучше спросите у него, герцог, на какие позиции отошла армия этих голодранцев, отступающая к Парижу. Ведь он должен был проезжать там.
– Но я не видел никакой армии, и если ваше величество так отзывается о французской армии, то осмелюсь напомнить, что она состоит из частей бывшей королевской армии и в ней сражается герцог Шартрский. Что же касается лагеря в Шалоне, где собирают новобранцев и обучают их, то он никак не может называться армией.
– Это невозможно! – нетерпеливо воскликнул герцог Брауншвейгский. – По нашим сведениям, генерал Дюмурье отступает к Парижу, чтобы оборонять столицу.
– Это неверные сведения, – уверенно заявил барон. – Дюмурье, если верить слухам, собранным мной по дороге, находится в Сент-Мену. И начальник почтовой станции в Пон-де-Сом-Вель, где мы меняли лошадей сегодня вечером, просил нас заверить генерала в его безоговорочной преданности. Дорога на Париж свободна!
Король мгновенно встал, отодвинул ногой табурет и отбросил в сторону трубку. На закопченном потолке таверны его тень напоминала вставшего на задние лапы огромного медведя.
– Что я вам говорил? Я оказался прав! Дорога свободна, вы слышали это, герцог? Нам необходимо затра же выступить и идти вперед, чтобы заставить этих каналий заплатить за свои преступления!
– Прежде всего, сир, необходимо освободить короля Людовика и его семью. Их держат в Тампле, и им угрожает смертельная опасность, уверяю вас. Начались разговоры о процессе над королем. Некоторые отчаянные головы мечтают об эшафоте.
Суровое лицо генералиссимуса стало еще мрачнее.
– Опасность не может быть настолько серьезной! Мы не можем углубляться еще дальше в провинцию Шампань. Мы сейчас слишком слабы…
– Располагая армией в шестьдесят тысяч человек? Вы шутите?
– Да, у нас шестьдесят тысяч солдат, но видели бы вы, в каком они состоянии. Уже многие недели льет дождь. Резко похолодало, а они в летней форме, потому что в августе никто не надевает зимнюю форму. Их косит болезнь, в лагерях стоит вонь от кровавого поноса. Нельзя сражаться, ведя в бой армию призраков. Здесь мы наконец нашли провиант. Подождем хотя бы прихода австрийцев Клерфайта, которым еще надо пройти через Аргонну, и эмигрантов графа д’Артуа, которые идут следом за ними.
– Чтобы император Австрии стяжал всю славу в одиночку? Об этом не может быть и речи. Я хочу первым войти в Париж. А наши солдаты, даже слабые, прежде всего солдаты! Они найдут нужные силы.
– Сир, – снова заговорил герцог Брауншвейгский, – позвольте мне настоять на своем. Это в наших общих интересах. Если Дюмурье стоит в Сент-Мену и контролирует ущелья в Аргонне, то мы будем отрезаны от наших тылов и окажемся между двух огней. Поверьте мне, Париж будет обороняться. Неужели вы желаете видеть, как падет ваш последний солдат?
– Чушь! Один прусский солдат стоит десяти французских, и я, их король, хочу, чтобы они шли вперед! Они добьются победы!
– Сир, вы доверили мне ведение войны. Я генералиссимус.
– А я король! Завтра же мы пойдем вперед к дороге на Париж! И отрежем Дюмурье от его тылов! А, вы все еще здесь?
Последняя