Великолепная маркиза

будет отобрать орден Золотого руна у де Баца, который никак не относится к числу людей покладистых, а тем более трусливых. Вторую причину граф называть не стал. Он решил в случае успеха оставить орден себе.
Д’Антрэг прекрасно представлял, о чем идет речь. Как-то раз он видел орден на Людовике XVI. Драгоценностей, составляющих его, хватит на то, чтобы обеспечить не одно поколение. А 9 февраля этого года граф стал отцом маленького мальчика по имени Жюль. О малыше, правда, заботилась кормилица, чем мать, которую куда больше беспокоила сохранность ее голоса в должной форме. Этот мальчик стал ахиллесовой пятой человека, до его рождения даже не представлявшего, что можно испытывать такую нежность и желание защитить слабого. Разумеется, граф не собирался отказываться от состояния, но оно нужно было ему для сына, тем более что суммы, присылаемые де Лас Казасом, не составляли достаточного дохода. Д’Антрэгу требовались другие источники, и аббат Анжелотти, сам не подозревая об этом, указал ему путь.
Закончив с письмами, граф с облегчением откинулся в кресле, оперся локтем о подлокотник, подпер ладонью подбородок и предался мечтам. Но в его мечте не было ничего мрачного или кровавого, она была светлой, яркой, переливалась всеми цветами радуги. Д’Антрэг представлял себе орден Золотого руна с его необыкновенным голубым бриллиантом, фантастическим рубином и россыпью более мелких бриллиантов. Ни в коем случае не следовало поручать поиск этого сокровища даже доверенному человеку. Только «Регент», огромный розовый бриллиант, превосходил по стоимости этот орден, но и завладеть им было куда труднее. И потом, Дантон, постоянно нуждавшийся в деньгах, чтобы потакать прихотям своей молодой и красивой жены, наверняка уже прибрал его к рукам. Ладно, розовым «Регентом» можно будет заняться позднее. А сейчас пока надо разыскать орден Золотого руна…
Чем дольше граф размышлял об этом, тем яснее понимал, что только он сам и его жена могут заняться этим делом. Разумеется, Антуанетта мечтала снова вернуться в Париж, но ее тщеславие могло толкнуть ее на невероятные глупости. Графиня никогда не решится отправиться в столицу тайком. Тогда, возможно, ему стоит воскресить персонаж Марко Филиберти, итальянского купца, который его не раз выручал. Да, в этом случае графу придется вернуться во Францию. А это связано с опасностями и с необходимостью передать аббату Деларенну, живущему в Беллинцоне, его столь тщательно сотканную паутину, которую граф намеревался расширить. Он, вне всякого сомнения, очень рисковал, но игра все-таки стоила свеч.
Очень долго д’Антрэг взвешивал «за» и «против». Когда лиловые сумерки окутали охряные стены старого дворца, он так еще ничего и не решил. Граф лишь написал еще одно письмо для отца Карлоса Сурда. Д’Антрэг сообщал, что накануне сражения при Вальми барон де Бац появился в ставке герцога Брауншвейгского под видом американского врача в сопровождении обворожительной белокурой женщины, тоже американки, по имении Лаура Адамс. «Я хочу, чтобы вы разыскали эту женщину. Они может оказаться полезной для нас», – добавил он, заканчивая письмо.
Александр д’Антрэг как раз посыпал бумагу песком, когда вечернее эхо донесло до него ставшие уже привычными звуки. Дидона готовилась взойти на костер и оповещала об этом окружающих.
– Пора ужинать! – пробормотал граф, сжимая губы. – На сегодня музыки более чем достаточно…

В первый раз гильотина покинула Гревскую площадь. Теперь ее зловещая конструкция возвышалась на площади перед мебельным складом, когда-то носившим имя короля Людовика XV. Закон требовал, чтобы виновные были казнены на месте преступления. В этот октябрьский день, пасмурный, тоскливый и уже холодный, должны были отрубить головы трем грабителям из тех, кто похитил драгоценности французского королевского дома. Только троих ждала гильотина, хотя в сентябре по ночам в помещении орудовали не меньше сорока человек. Эти трое – двое мужчин и одна женщина – не принадлежали к числу главарей.
Толпу, собравшуюся вокруг эшафота, удерживали на расстоянии выстроившиеся кольцом гвардейцы. Но людей было не обмануть. Они не шумели, не были агрессивными и отлично понимали, что приговоренные к казни не относились ни к каким «верхам», а были людьми из народа. И каждый говорил себе, что на их месте и он не устоял бы перед предложенным вознаграждением. Эти несчастные, которых ждали у гильотины палач Сансон и его подручные, никого не убили. Но они обокрали нацию, а следовательно, и его, народ. А за такое преступление нельзя было помиловать, хотя этот самый народ никогда и в глаза не видел этих сокровищ, только разве