Великолепно!

Глаза Эммы наполнились искренней радостью.
Подойдя к ней и не обращая внимания на ее собеседников, герцог завладел ее рукой и почти насильно увлек на площадку для танцев.
– Право, Алекс, вам следовало бы перестать столь открыто проявлять свой характер, – добродушно заметила Эмма.
– Я подумаю над этим, а пока вальс. – Герцог прислушался к звукам оркестра, и они медленно закружились по залу.
На этот раз Эмма решила ни о чем не думать, просто наслаждаться благодатным теплом, исходившим от его объятий. Одна рука герцога легко покоилась на ее бедре, и от ее жара пламя распространялось по всему телу Эммы. Другая его рука сжимала ее руку, отчего тысяча крошечных молний ударяла в нее, проникая в самое сердце.
Эмма закрыла глаза и невольно издала звук, зародившийся где-то глубоко в горле и походивший на довольное мяуканье: теперь она чувствовала себя совершенно довольной.
Алекс внимательно посмотрел на нее сверху вниз: ее лицо было слегка поднято к нему, глаза закрыты. Эмма выглядела так, как выглядит женщина, только что испытавшая радость любовных объятий.
Тело Алекса тотчас же прореагировало на это, каждый его мускул откликнулся легкой судорогой.
– Вы что-то сказали? – спросила Эмма, открывая глаза.
– Ничего, что можно было бы повторить публично, – усмехнулся Алекс и начал оттеснять партнершу к французским дверям, ведущим в сад Линдуортов.
– О, это уже интересно… Что с вами такое сегодня? Что-то, несомненно, происходит.
Прежде чем Алекс успел ответить, оркестр перестал играть, и им пришлось отойти в сторону.
– Вы в самом деле хотите знать? – спросил герцог вкрадчиво. – Хотите?
Эмма кивнула, вовсе не уверенная, что выбрала наилучший способ действий.
– А вам не кажется, что каждый мужчина в этой комнате глазеет на вас? – Алекс потянул ее к дверям.
– Вы сообщаете мне об этом каждый вечер!
– Но на этот раз я имею право так говорить: вы вот-вот выпадете из платья!
– А вы устраиваете мне сцену! Не понимаю, что вас так разгневало. По крайней мере половина женщин в возрасте до тридцати в платьях, гораздо более откровенных, чем мое.
– Мне нет дела до других женщин, черт бы их побрал! И я не хочу, чтобы вы демонстрировали свои прелести всему свету!
– Не смейте меня оскорблять и говорить со мной, как с легкомысленной женщиной! – предупредила Эмма тоном, отнюдь не обещавшим ничего хорошего.
– А вы не искушайте меня. Вы уже два месяца водите меня за нос, и теперь я просто схожу с ума.
В этот момент тень высокой изгороди укрывала их от взглядов танцующих.
– Не пытайтесь обвинять меня. Вы проявляете повышенную чувствительность к фасону моего платья, а это просто глупо.
Внезапно Алекс схватил Эмму за плечи и привлек к себе.
– Черт возьми, вы моя, и вам пора это понять.
Эмма озадаченно уставилась на него. Хотя все действия герцога на протяжении последних недель, несомненно, обнаруживали в нем властную натуру, впервые он так откровенно выразил свои чувства. Его зеленые глаза сверкали гневом и желанием, но Эмма прочла в его взгляде и нечто еще – отчаяние. Немудрено, что она вдруг почувствовала себя неловко.
– Алекс, вы сами не понимаете, что говорите.
– О Господи, если бы только это было так!
Внезапно Алекс с силой прижал Эмму к себе, будто хотел раздавить, а его пальцы крепко вцепились в ее огненные волосы, и несколько бесконечно долгих секунд он держал ее не отпуская. Дыхание его было хриплым и неровным, будто он проиграл в мучительной внутренней борьбе.
– Ах, Эмма, – сказал он наконец прерывающимся голосом, – если бы вы только знали, что делаете со мной!
С этими словами Алекс еще больше приблизил к ней губы. Первое прикосновение его губ было неописуемо сладостным, и Эмма ощутила дрожь его тела, пытавшегося преодолеть страсть. Он явно ожидал ответа.
Эмма невольно обвила его шею руками. Он нуждался в этом поощрении. И тут же его руки поползли вниз по ее спине.
– Я так долго этого ждал, – прошептал он возле самых ее губ.
Эмма потонула в неизведанной прежде страсти.
– Я… я думаю, мне это нравится, – прошептала она робко, и ее пальцы словно невзначай заблудились в его густых черных волосах.
Алекс издал звук, похожий на рычание, звук, означавший чисто мужское удовлетворение.
– Я знал, что это будет восхитительно. Я знал, что вы мне ответите, – говорил он между поцелуями.
Потом его губы спустились ниже, и Эмма откинула голову, еще не понимая своих чувств, но и не имея желания положить этому конец.
– О Алекс! – послышался ее стон, и она крепче прижала его к себе.
Герцог не преминул воспользоваться этим и снова принялся