Верь в мою ложь

Манетт в сторонку, сунул ей обувную коробку с её нераспечатанными письмами и строго сказал:
— Послушай, Манетт, сожги-ка ты всё это. Я прекрасно знаю, что всё это значит, но я в эти игры не играю.
Он говорил совсем не грубо, потому что грубость была не в его натуре. Но он держался строго и был твёрд.
Ну, всем нам приходится переживать нечто в этом роде, думала потом Манетт. Но теперь она гадала, а нет ли на свете женщин, с которыми никогда ничего подобного не случается?
Она отправилась на поиски отца. И нашла его в западной части Айрелет-холла, на дальней лужайке рядом с озером. Он с кем-то говорил по мобильному телефону, сосредоточенно наклонив голову. Манетт хотела потихоньку подойти к нему, но тут он закончил разговор и повернулся от воды в сторону дома. Однако, увидев подходившую дочь, остался на месте, ожидая её.
Манетт попыталась оценить выражение его лица. Странно было уже то, что он вышел из дома для того, чтобы с кем-то поговорить. Хотя, конечно, он мог в этот момент просто гулять, и тут ему позвонили. Но почему-то Манетт в этом усомнилась. Было что-то скрытное в том жесте, каким Бернард спрятал в карман телефон.
— Почему ты позволяешь всему этому продолжаться? — спросила она отца, подойдя ближе.
Манетт была выше Бернарда ростом, как и её мать.
— Что именно ты подразумеваешь под «всем этим»? — спросил Файрклог.
— Фредди разбирает учётные книги Яна. Печатает ведомости, таблицы. Осваивает программы. Ты должен ведь знать, что он наводит порядок в делах после Яна.
— Он уже доказал свою компетентность, наш Фредди. Ему нравится управлять делами.
— Это не его стиль, папа. Он, конечно, будет управлять делами, если ты его попросишь, но тут есть свои ограничения. Фредди не умеет составлять планы.
— Ты уверена?
— Я знаю Фредди.
— Мы всегда думаем, что знаем наших супругов. Но мы никогда не знаем их достаточно хорошо.
— Надеюсь, ты не обвиняешь Фредди в чём-то. Он тут ни при чём.
Бернард едва заметно улыбнулся.
— Нет, конечно. Он очень хороший человек.
— Да уж, он такой.
— Ваш развод… Меня это всегда приводило в недоумение. Ник и Миньон… — Файрклог неопределённо взмахнул рукой, как бы указывая на башню. — У них хватает проблем, но ты всегда казалась мне другой. Когда вы с Фредди поженились, я был очень рад. И думал, что ты сделала хороший выбор. Мне и в голову не могло прийти, что это кончится разводом… Ты в своей жизни совершила очень мало ошибок, Манетт, но развод с Фредди — как раз одна из них.
— Всякое случается, — коротко ответила Манетт.
— Если мы сами это допускаем, — возразил её отец.
С учётом всех обстоятельств эти слова показались Манетт неуместными.
— Вроде того, как ты допустил, чтобы в твоей жизни случилась Вивьен Талли? — резко спросила она.
Бернард пристально посмотрел на неё. Манетт знала, что происходит в его голове. Бернард быстро перебирал в уме возможные источники, из которых его дочь могла получить подобное знание. А заодно гадал, что именно может быть известно Манетт.
Наконец он сказал:
— Вивьен Талли осталась в прошлом. Очень давно.
Он очень осторожно забросил удочку. Но в этих водах легко могли удить двое, так что и Манетт не отстала.
— Прошлое никогда не исчезает настолько, насколько нам бы того хотелось. Оно умеет возвращаться. Как Вивьен вернулась к тебе.
— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
— Я имею в виду, что Ян платил ей много лет подряд. Похоже, ежемесячно. Год за годом, каждый месяц. И ты, конечно, об этом знаешь.
Файрклог нахмурился.
— Вообще-то мне ничего такого не известно.
Манетт попыталась понять выражение его глаз. На лбу Бернарда выступил пот, и Манетт желала бы знать, имеет ли это значение в связи с упомянутой особой.
— Я тебе не верю, — сказала она наконец. — Между тобой и Вивьен Талли всегда что-то было.
Файрклог ответил:
— Вивьен была той частью моего прошлого, которую я себе позволил.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что у меня был момент человеческой слабости.
— Поняла, — кивнула Манетт.
— Но не всё, — возразил он. — Я желал Вивьен, и она уступила моему желанию. Но ни один из нас не намеревался…
— Ох, да ведь никто никогда и не намеревается, разве не так?
Манетт и сама услышала горечь, прозвучавшую в её словах. И это её удивило. Что ей было до того, что отец признался в чём-то таком, что ей никогда и в голову не приходило: в давней связи с очень молодой женщиной? Что до того ей, его дочери? Это ведь ничего не значило… и в то же время значило очень многое, только в этот момент она ничего не желала знать.
— Да, никто и не намеревается, — согласился