В лодочном домике на берегу озера найдено тело Яна Крессуэлла, управляющего финансами процветающей компании «Файрклог индастриз». Местные власти констатируют смерть в результате несчастного случая – Ян утонул, ударившись головой о камни причала. Но семья Файрклог, не удовлетворившись официальным заключением, начинает собственное расследование. Глава семейства обратился к руководству Скотленд-Ярда – и на место происшествия выехал инспектор Томас Линли. Как всегда, ему помогает детектив Барбара Хейверс. Но в процессе расследования обстоятельств смерти Крессуэлла взору Линли является такое хитросплетение семейных отношений, тайн и лжи, что гибель Яна отходит на второй план…
Авторы: Элизабет Джордж
был ему доступен, — с помощью денег? Ведь если Люси должны были заплатить за суррогатное материнство, то деньги должны были пройти через руки Яна Крессуэлла. Именно он распоряжался всем состоянием Файрклога. И если Алатея не обладала собственными средствами, она должна была так или иначе заключить сделку с Яном.
И это, конечно, наводило на мысль о роли Николаса Файрклога, о его участии в договоре о суррогатном материнстве. Он мог обо всём знать и согласиться, а это означало, что он мог и начать поиск денег для расчёта.
— А что насчёт Николаса, мужа Алатеи? — спросила Дебора.
— Он просто…
Но это было всё, что успела сказать Люси.
В комнату ворвался обезумевший Зед Бенджамин. И рявкнул, обращаясь к Деборе:
— Хватит этих двойных игр Скотленд-Ярда! Или мы играем вместе, или не играем вообще!
— Двойные игры Скотленд-Ярда? — вскрикнула Люси. — Скотленд-Ярд?..
Зед повернулся к ней, ткнув пальцем в Дебору:
— А вы что себе думаете, с кем вы тут говорите? С леди Годивой?
Алатея кое-как выпроводила Николаса на работу. Он не хотел туда идти, и Алатея понимала, что он, скорее всего, там не задержится. Но единственное, за что ей оставалось цепляться, так это некое подобие нормы, обычности, а обычным было то, что Ники уезжал в Бэрроу, а оттуда — на площадку, где восстанавливалась защитная башня.
Он опять не спал. Мучился раскаянием, считая, что именно он навёл Рауля Монтенегро на след Алатеи.
Ники знал, что они были любовниками, Алатея и Монтенегро. Алатея никогда не лгала Николасу на этот счёт. Знал он и то, что она сбежала от Монтенегро, и тот стал искать её с настоящей одержимостью. Ники был уверен: Алатея нуждается просто в том, чтобы скрыться от этого мультимиллионера из Мехико, могущественного человека, полного решимости получить от неё то, что она ему обещала, человека, в чьём доме она прожила пять лет.
Но Ники не знал всего об Алатее, о Рауле, о том, чем они были друг для друга. Единственным, кому была известна вся история, от начала и до конца, был сам Монтенегро. Он изменил свою жизнь, чтобы быть с Алатеей; он изменил её саму, чтобы ввести в мир, в который она не могла и надеяться попасть, пока не встретилась с ним. И всё же в Рауле оставалось нечто такое, в чём Алатея так и не смогла разобраться до конца, и в ней самой оставалось нечто, непонятное ему. А результатом стал истинный кошмар, избавиться от которого можно было только одним способом: сбежать.
Алатея ходила взад-вперёд по гостиной, в очередной раз рассматривая возможность побега, когда позвонила Люси Кеверни. Она кратко изложила суть последних событий: женщина, являвшаяся накануне, вернулась, и вернулась не одна.
— Мне пришлось сказать ей правду, Алатея. Ну, нечто вроде правды. Она не оставила мне выбора.
— Что ты имеешь в виду? Что именно ты ей рассказала?
— Я слегка упростила дело. Сказала, что ты не можешь забеременеть. Но она считает, что твой муж в курсе всего. Мне пришлось на это намекнуть.
— Но ты не говорила ей о деньгах, нет? Сколько я плачу… ну, и другое… Она не знает остального?
— О деньгах она знает. Это она сама быстро сообразила; я ведь вчера говорила ей, что сдаю яйцеклетки, а это, само собой, оплачивается, так что она предположила, что и суррогатное материнство должно быть связано с деньгами, я просто не могла этого отрицать.
— Но ты не сказала ей…
— Это всё, что она знает. Я нуждаюсь в деньгах. Конец истории.
— Но не…
— Я не говорила ей, как именно, если тебя это беспокоит. Она не знает — и никто никогда не узнает, клянусь! — об имитации беременности. Это только между нами — наша «дружба», отпуск, проведённый вместе, перед самыми родами, передача ребёнка… Об этом она ничего не знает, я промолчала.
— Но почему ты…
— Алатея, она просто прижала меня к стенке! Мне оставалось или сказать, или рисковать быть арестованной, а тогда я уже ничем не смогла бы тебе помочь, потому что всё вышло бы наружу. Если бы вышло наружу…
— Но если она уже знает, а потом появится ребёнок…
Алатея подошла к эркеру и села на кушетку. Она находилась в жёлтой гостиной, но бодрый цвет обстановки не мог смягчить унылую серость дня.
— Боюсь, что и это ещё не всё, Алатея, — сказала Люси. — Боюсь, есть и ещё кое-что.
Алатея с трудом произнесла онемевшими губами:
— Что? Что ещё?
— С ней был репортёр. И она сказала: или я разговариваю с ним, или мной занимается Скотленд-Ярд…
— Боже… — Алатея опустила голову на руку.
— Но с чего вдруг Скотленд-Ярд заинтересовался тобой?.. И почему «Сорс» вдруг захотелось написать что-нибудь о
