Верь в мою ложь

остатки алтарного вина.
— Глотать в спешке нет необходимости, — возразил Линли. — Я и сам хочу выпить ещё чашечку. Я бы предпочёл, чтобы мы оба бодрствовали всю дорогу. А она будет длинной.
Дебора села, а Линли отошёл, чтобы заказать ей кофе. Она увидела, что, разговаривая с Изабеллой Ардери, Томас рисовал на бумажной салфетке. Он изобразил какой-то коттедж на просторном лугу, а рядом стояли два домика поменьше, и по другую их сторону вздымались холмы и текла река. Неплохой рисунок, решила Дебора. А она и не знала, что Томми обладает художественным даром.
— Где это? — спросила она, показывая на рисунок, когда Линли вернулся к столику.
— Одно из тысяч похожих мест в Корнуолле.
— Подумываешь о возвращении домой?
— Пока нет. — Он сел, мягко улыбнулся Деборе и сказал: — Но однажды, наверное… — Взял салфетку, сложил её и сунул в нагрудный карман пиджака. — Я звонил Саймону. Он знает, что мы едем в Лондон.
— И?..
— Ну, он, конечно, считает тебя самой безумной из всех женщин. Но разве мы все не таковы?
Дебора вздохнула:
— Да. Пожалуй. Но думаю, я сделала всё ещё хуже, Томми.
— В смысле, между тобой и Саймоном?
— Нет-нет. С этим всё уладится. Мне повезло, я замужем за самым терпеливым человеком в мире. Но я весьма неудачно с ней поговорила, а потом точно так же неудачно поговорила с её мужем.
Дебора рассказала Линли обо всём, обрисовав детали, насколько она их помнила, включая и реакцию Алатеи и её мужа. Сказала, что Алатея предлагала ей деньги и драгоценности, потому что думала, что они говорят о некоем человеке по имени Монтенегро. Томми слушал как всегда — не сводя с неё глаз. Им принесли кофе. Линли наполнил обе чашки, пока Дебора заканчивала доклад.
— Вот так всё и вышло, — закончила Дебора. — Алатея думала, что я говорю об этом Рауле Монтенегро, а я-то имела в виду репортёра из «Сорс». И думаю, вся эта путаница не имела бы особого значения, если бы я не сказала ей, что он сейчас в Уиндермире, — по крайней мере, я думаю, что он поехал именно туда, когда привёз меня из Ланкастера, — но когда я это произнесла, она буквально ударилась в панику, потому что думала: речь идёт о Монтенегро. И Николас тоже очень испугался.
Линли разорвал пакетик, высыпал сахар в свою чашку. Помешал с задумчивым видом. Вообще-то он выглядел настолько задумчивым, что Дебора наконец поняла то, что ей следовало заметить гораздо раньше.
— Ты ведь знаешь, что на самом деле происходит со всеми этими людьми, да, Томми? — спросила она. — И, полагаю, знал с самого начала. Что бы это ни было, мне бы хотелось, чтобы ты и мне рассказал вовремя. По крайней мере, мне тогда не пришлось бы блуждать в темноте, и я не сделала бы того, что сделала.
Линли покачал головой.
— Нет. Наверное, я знал даже меньше, чем ты, пока позавчера не поговорил с Алатеей.
— Она прекрасна, правда?
— Она вполне… — Линли как будто пытался подобрать слово, возможно, наиболее точное, вскинул руку, словно говоря, что такого слова не существует, и продолжил так: — Да, она ошеломляет. Если бы я ничего не знал до того, как с ней встретился, я бы ни за что не поверил, что в начале жизни она была мужчиной.
Дебора почувствовала, как у неё от изумления отвисает челюсть.
— Что-что?.. — пробормотала она.
— Сантьяго Васкес дель Торрес. Вот кем она была.
— Что значит — «была»? Она что, играет роль…
— Нет. Она сделала операцию по перемене пола, а заплатил за это тот самый Монтенегро. Он рассчитывал на то, что она будет на публике играть роль его любовницы-женщины, чтобы он сохранил репутацию и положение в обществе, но на самом деле намеревался заниматься с ней любовью как с мужчиной.
Дебора судорожно сглотнула.
— Боже мой…
Она подумала о Ланкастерском университете, о Люси Кеверни, о том, что могли и должны были задумать эти две женщины… И спросила:
— Но Николас… Он ведь наверняка знает?
— Она ему ничего не сказала.
— Ох, Томми, но он должен был сам заметить! Я хочу сказать… боже мой… Ведь остаются же следы, разве не так? Разного рода шрамы и так далее.
— Если она побывала в руках хирурга мирового класса? У которого в распоряжении все средства? Хирургические лазеры практически не оставляют следов. Дебора, всё можно изменить. А уж если мужчина от рождения выглядит как женщина — может быть, потому, что ему досталась лишняя хромосома, — то переделать его в женщину ещё проще.
— Но ничего не сказать Николасу? Почему она этого не сделала?
— Не знаю. Отчаяние? Опасение? Страх перед его возможной реакцией? Боязнь того, что он от неё откажется? Притом что её преследовал Монтенегро, она нуждалась в надёжном укрытии. И ради этого позволила Николасу