Верь в мою ложь

открыла сумку. Но лишь когда она нашла в ней кошелёк, чековую книжку и косметичку, но не обнаружила мобильного телефона, то вспомнила, что оставила его в кухне, на подзарядке. Алатея долго молча смотрела в сумку, осознавая, что ей не удастся в последний момент рассказать Николасу истину о себе.
Ей оставалось только броситься в ледяные объятия неизбежного. И почему она вообще думала, что может быть как-то иначе? Каждый шаг, который она сделала с момента бегства от своих родных, вёл её к той единственной точке на земном шаре, где всё и должно было завершиться.
Бегства никогда не существовало, были только разного рода отсрочки. Когда наука и хирургия позволили ей освободиться от ужасной оболочки, бывшей для неё тюрьмой, это не было бегством, потому что остались воспоминания, которые она не могла прогнать, как ни старалась.
И худшим из этих воспоминаний были занятия боксом, которые последовали за заявлением её отца, что братья не могут вечно защищать Сантьяго Васкеса дель Торрес. Что пришло для него время научиться защищаться от разных хулиганов самому. Но в глазах отца светился скрытый страх, когда он говорил это, и постоянно хмурился и выражал неудовольствие, когда видел, что Сантьяго не хочет скакать верхом вместе с братьями, что Сантьяго совершенно не интересуется строительством крепостей из песка и игрой в солдатики, что ему неприятна борьба, что он никогда не участвует в детском соревновании мальчишек, кто пустит струю дальше. И в глазах матери тоже светился страх, когда она заставала Сантьяго примеряющим платья, играющим с куклой или затевающим чайный приём для кукол вместе с кузиной Еленой-Марией.
Выражение лиц родителей Сантьяго без слов говорило одно и то же: кого мы породили? Тревоги отца были вполне понятны для человека его культуры, его возраста, его религии и воспитания. Он боялся, что одарил мир ещё одним грязным гомосексуалистом. Тревоги матери имели другой характер. Она думала о том, как выживет Сантьяго в окружающем их мире, если этот мир не в силах его понять?
Идею бежать поддержала Елена-Мария. Только ей Сантьяго рассказал всё. Она выслушала его рассказ о том, что в его теле прячется чужая душа, что он не может чувствовать себя — собой. Он смотрит из своего тела, объяснял он кузине, и смотрит на своё тело, и знает, что это тело мужчины, но оно не хочет функционировать как мужское, и он не хочет, чтобы оно так функционировало. Ему даже прикасаться к этому телу противно, говорил он. Это как трогать кого-то постороннего.
«Я не знаю, в чём тут дело, — говорил он Елене-Марии, — я не знаю, как это понимать. Я просто не хочу этого, я не могу с этим жить. Я просто должен избавиться от этого, а если не смогу, то умру, клянусь, я просто умру».
Елена-Мария помогла ему разобраться. В тот день, когда они вдвоём поехали в другой город, в выходной, когда они были двумя девушками, гулявшими по пляжу… Это дало юному Сантьяго возможность понять, чего он на самом деле хочет, кем должен быть. Но ведь такого не могло случиться в мире его отца, в мире, где мужчина должен всегда оставаться мужчиной. И чтобы найти жизнь, для которой он был предназначен, Сантьяго был вынужден бежать. И он бежал и бежал, пока не очутился в руках Рауля Монтенегро.
И так ли уж плохи были уроки бокса, спрашивала теперь себя Алатея, или гораздо худшим было то, что Рауль Монтенегро выполнил своё обещание, а она должна была выполнить свою часть сделки? Теперь она уже и не знала. Ведь с той же твёрдостью, с какой Монтенегро решил исполнить женственные мечты своего юного возлюбленного Сантьяго Васкеса дель Торрес, он теперь намерен был найти Алатею Васкес дель Торрес, чтобы она вернула ему давний должок.
А она теперь стояла посреди песков, такая же потерянная, как всегда, и выбор был прост: или двигаться, или умереть. Поэтому она пошла в том направлении, где, как она надеялась, находился Арнсайд, хотя уже и не знала ничего. Через десять ярдов она наткнулась на плывун, на который так боялась наткнуться. И в одно мгновение провалилась по бёдра. Песок был холодным, таким холодным… таким чудовищно холодным…
Незачем паниковать, сказала она себе. Она ведь знала, что делать. Ей объяснил Николас. Давным-давно, когда они гуляли по опустевшему дну залива, и она прекрасно помнила его слова: «Это всё на уровне интуиции, дорогая, но с этим можно справиться».
Алатея это знала. И приготовилась…
И тут взвыла сирена.

— Вы в этом уверены? — спрашивал голос.
Человек со станции береговой охраны острова Уолни говорил с непоколебимостью, способной успокоить любого звонившего в службу спасения. Он говорил рассудительно и ровно, он собирался