Верь в мою ложь

наш Джордж, — говорил трактирщик. — Из тех ребят, которые никогда не жалуются, да. И никогда не забывают обид, да, это такие вот парни. И мне, конечно, жаль этого его сына, потому что если Джордж что и любит, так это поссориться с кем-нибудь, да ещё он любит эту свою чёртову собаку».
«Чёртова собака» оказалась овчаркой-колли, которая появилась откуда-то из-за зелёной изгороди сразу, как только Джордж Коули и его сын вышли на луг. Одно слово Джорджа — и собака тут же послушно улеглась перед ним. И так и лежала, наблюдая за всем, всё то время, пока Зед разговаривали с её хозяином.
Коули одарил Зеда весьма подозрительным взглядом. Его сын замер с ножницами в руках. Джордж бросил через плечо:
— Давай, Дан, продолжай! — и отвернулся от Зеда.
«Вот уж милое приглашение к дружеской беседе», — подумал Зед.
— Хорошая у вас ферма, — сказал он. — Только необычно расположена, прямо у самой деревни.
— Не моя, — с кислым видом бросил Джордж.
— Но вы на ней работаете, разве нет? Разве это не то же самое, что владеть ею?
Джордж посмотрел на него с откровенным презрением.
— Это вряд ли. Да в любом случае вам-то какое дело?
Зед бросил взгляд на мальчика. Даниэль покраснел. Зед пожал плечами.
— Да никакого, вообще-то. Просто место выглядит достаточно интересным. Большой дом и всё такое. Меня ужасно интересуют старинные здания. А особняк ведь старый, да? Большой дом.
Коули нахмурился.
— Наверное. Дан, ты будешь стричь или нет? Я не собираюсь тут сидеть весь день на холоде. Нам есть чем заняться.
Даниэль тихо произнёс, обращаясь к Зеду:
— Это елизаветинская постройка. Мы прежде жили там.
— Дан!
— Извини.
Мальчик снова принялся за стрижку. Выглядело это так, словно он занимался парикмахерским делом уже много лет и очень ловко управлялся с расчёской и ножницами.
— Так какого чёрта вы тут хотите узнать и зачем? — буркнул Коули.
— А?..
— Дом. Ферма. Вы зачем о них расспрашиваете? В чём ваш интерес? У вас какие-то дела в деревне?
— О!.. — Зед решил выбрать такой подход, который помог бы ему узнать как можно больше, не открываясь самому. — Да меня просто интересует история тех мест, где я бываю. Бармен в «Иве и колодце» говорит, что это самый старый дом в деревне, я об особняке.
— Вот и ошибается. Коттедж старше лет на сто.
— В самом деле? Наверное, в таких местах призраки водятся или что-то в этом роде.
— Так вы за этим сюда явились? Привидений ищете? Или… — вдруг очень резко бросил старый Коули, — ещё что-то?
«Бог мой, до чего же подозрителен этот тип!» — подумал Зед. У него даже мелькнула мыслишка, не прячет ли этот человек старое серебро в каминной трубе или что-нибудь в этом роде, но он вполне приветливо продолжил, глядя на Коули:
— Извините… Нет. Я просто путешествую. Я не хотел вас расстраивать.
— И не расстроили. Мне наплевать, но моё дело — позаботиться о себе и о Дане. Вот так.
— Верно. Конечно. Полагаю, да. — Зед уже говорил слегка заискивающим тоном. — Не думаю, что многие вдруг начинают расспрашивать об этой ферме, да? Ну, по крайней мере, в такое время года. Задают вопросы или ещё что-то делают. — Он внутренне поморщился. Надо было придумать что-то ещё, как-то разговорить неприятного типа.
— Если вам нравятся разные истории, я вам могу выдать историю, — сказал Коули.
Но при этом он скрестил руки на груди под простынёй, уберегавшей его одежду от остриженных волос, и его поза говорила о том, что ждать от него нечего, несмотря на его слова.
— Папа… — пробормотал Даниэль. Он то ли советовал, то ли предостерегал о чём-то.
— А я ничего и не говорил, — заявил Коули.
— Я просто…
— Ты просто стриги эти чёртовы волосы, и всё на этом.
Коули стал смотреть в сторону, на этот раз на большой дом по другую сторону стены. Дом был каменным, аккуратно побелённым до самого верха, и трубы тоже были побелены, а крыша выглядела так, словно её совсем недавно заменили.
— Вот, — заговорил вдруг Коули. — Этот дом должен был стать моим. Купили прямо у меня под носом, да, и никто ничего не знал, пока дело не сделали. И посмотрите, что случилось! А то, что и должно было случиться! Да, именно так! И что, я удивился? Да ничуть, чёрт побери! За всё приходится расплачиваться, вот так.
Зед уставился на мужчину, ничего не понимая. Он решил, что «случилось» означало смерть Яна Крессуэлла, который, как ему было известно, как раз и жил в большом доме. Но «расплачиваться»? Он произнёс это слово вслух, хотя на уме у него было другое: «О чём, чёрт побери, бормочет этот парень?»
— За грехи, — тихо сказал Даниэль. — Расплата за грехи.
— Это точно, да, — подтвердил