Верь в мою ложь

— Это вряд ли. Большинство из них понимают, что им повезло, иначе бы они окончательно погибли из-за пьянки или наркотиков, так что они стараются продержаться здесь как можно дольше.
— Тогда кто?
— Кто выгоды ищет?..
Учитель посмотрел на Дебору в упор, и это был весьма многозначительный взгляд. Женщина заметила, что на его левом глазу начала расти катаракта, и подумала, какого же он может быть возраста. Но после того, как человек десять лет провёл на улице, по внешности определить это было невозможно.
— Ходят тут всякие, обещают разное, а он им верит. Он по этой части наивен.
— Это связано с деньгами? С пожертвованиями?
— Иногда. А в другой раз им что-то от него нужно…
И снова — многозначительный взгляд.
Дебора поняла, что и её учитель поместил в разряд людей, которым что-то нужно от Николаса Файрклога. Что ж, ничего удивительного в подобном выводе не было, если учесть, как представилась Дебора. И всё же она спросила:
— Например?
— Ну, его история очень ведь интересна, разве не так? Он думает, что, если её как-то обнародовать, это принесёт деньги в его проект. Только вот ничего не получается. Ни к чему не приводят его попытки. Тут к нам приезжал один парень из какой-то газеты, четыре раза приезжал, обещал статью, и Сам уж просто видел, как у нас появятся мешки денег, когда это опубликуют. И ни чёрта не получилось, и мы всё там же, откуда начинали, собираем средства понемножку. Вот что я имел в виду. Наивен он.
— Четыре раза? — переспросила Дебора.
— А?
— Вы говорите, репортёр приезжал сюда четыре раза, а статьи так и нет? Это очень необычно — такая трата времени без какой-либо отдачи. Должно не на шутку разочаровать. Да и что же это за репортёр, который расходует столько времени на подготовку статьи и ничего в итоге не пишет?
— Вот и я хотел бы это знать. Он говорил, что его газета в Лондоне, называется «Сорс», но никто ведь его документы не проверял, так что он мог быть кем угодно, тот парень. Я лично думаю, что он просто хотел нарыть какой-нибудь грязи на Самого, надеялся выставить его плохим парнем. Чтобы собственную карьеру сделать, я о том репортёре, если вы понимаете. Но Сам — он такого не думает. «Просто время ещё не пришло», — вот что он говорит.
— Но вы с ним не согласны.
— Я лично думаю, что ему надо быть поосторожнее. Он никогда осторожным не был, а от этого у него могут быть неприятности. Не сейчас, так позже. Неприятности.

Именно Яффа Шоу предположила, что Зед мог бы сделать куда больше, чем просто сидеть в «Иве и колодце» в Брайанбэрроу и ждать, когда что-нибудь чудесным образом свалится прямо ему на голову, вроде, например, сыщика из Скотленд-Ярда с лупой в руке и пенковой трубкой в зубах, чтобы никто не ошибся при взгляде на него. Они с Зедом поговорили после того, как тот записал всё, что относилось к старому фермеру Джорджу Коули, которого стригли на лугу. Зед отметил и тот факт, что сына фермера, подростка, явно смущала многоречивость отца. А пожалуй, решил Зед, неплохо было бы поболтать на эти темы ещё раз, только на этот раз с Даниэлем Коули, а не с его отцом.
Яффа, играя роль озабоченной его делами будущей подруги жизни, поскольку мать Зеда находилась рядом, в комнате (а когда её не было в комнате, если речь шла о личной жизни сына?), заявила, что смерть Яна Крессуэлла и намерения Джорджа Коули могут противоречить друг другу, а не связаны напрямую, как то предполагал Зед.
Поначалу эта идея рассердила Бенджамина. В конце концов, журналистом-расследователем был он, а не она. А Яффа была просто студенткой университета, пытавшейся ускорить процесс обучения, чтобы побыстрее вернуться к своему Михе, студенту-медику из Тель-Авива.
— Я бы не был в этом так уверен, Яф, — сказал Зед. Он даже не сразу сообразил, что обратился к девушке слишком фамильярно. — Ох, извини, Яффа, — поспешил он исправить свою ошибку.
— Но мне нравится, — возразила она. — Это забавно. — И тут же решила дать пояснения его матери, явно отвечая на молчаливый вопрос Сюзанны Бенджамин о том, чему улыбается Яффа Шоу, беседуя с её обожаемым Зедом. — Ох, Зед назвал меня просто Яф. Я подумала, что это очень мило. — И снова обратилась к Зеду: — Твоя мама говорит, что «милый» — это твоё настоящее имя. Говорит, что хотя ты очень большой, внутри ты нежный, как сливки.
— О, чёрт! — простонал Зед. — Ты что, не можешь выставить её из комнаты? Или мне просто отключиться и на сегодня покончить с разговорами?
— Зед! Перестань! — Яффа засмеялась — смех у неё, как обнаружил Зед, был очень приятным — и тут же обратилась к его матери: — Он делает вид, что целует меня. Он