Верь в мою ложь

Миньон. — Надежда умирает последней и так далее. И теперь, когда я перенесла операцию и похудела, он решил, что я созрела для поклонника. Прямо Шарлотта Лукас, которая ждёт священника Коллинза! Боже, как всё это неловко… Ну, пусть папочка помечтает. Мне и так хорошо, большое спасибо.
Однако Манетт вполне понимала отца. Он уже много лет пытался избавиться от Миньон, но ей нравилось сидеть у него на шее, и она не желала ничего менять. Почему Бернард не мог просто показать ей на дверь, или дать хорошего пинка, или как-то ещё оборвать слишком тесную связь, оставалось за пределами понимания Манетт, хотя после того, как он около шести лет назад построил для её сестры убежище в парке, Манетт решила, что её двойняшка имеет в запасе некие сведения, которые могли бы погубить их отца, выйди они на свет. Что это могло быть такое, Манетт и вообразить была не в силах, но явно что-то очень серьёзное.
Кавех Мехран вроде бы объяснял другим мужчинам, как именно продвигаются работы в саду для малышей. Он показывал то туда, то сюда — на стопы лесоматериалов, укрытых брезентом, на груды камня, укреплённые вбитыми в землю кольями, между которыми были натянуты тросы. Манетт окликнула мужчин и быстро направилась к ним.
Едва увидев обернувшегося к ней незнакомца, Манетт тут же решила, что Миньон просто сошла с ума, если думает, что вот этого «вдовца» привезли из Лондона в качестве потенциального ухажёра для неё в духе традиционных психодрам Уильямса Теннесси. Мужчина был высок ростом, светловолос, невероятно хорош собой и одет — даже на Озёрах, чёрт бы его побрал, — с такой сдержанной и небрежной элегантностью, которая буквально кричала о старом фамильном состоянии. Если даже он и был вдовцом, который искал бы супругу номер два или двадцать два, он никогда не выбрал бы на эту роль её сестру. «Всё-таки способность людей к самообольщению абсолютно изумительна», — подумала Манетт.
Бернард приветственно улыбнулся Манетт и представил ей гостя. Графа звали Томми Линли, хотя, был он графом или нет, осталось неупомянутым. Томас крепко пожал руку Манетт, и она заметила заинтересовавший её старый шрам на его верхней губе, отметила приятную улыбку и яркие карие глаза, что казалось странным при его белокурых волосах. Она тут же обнаружила и то, что он умеет поддерживать лёгкую беседу и что с ним рядом люди чувствуют себя легко. «Прекрасный день, прекрасное место», — сказал он. Сам Линли вообще-то родом из Корнуолла, и там тоже чудесные места, но вот в Камбрии он почти не бывал. Однако теперь, увидев окрестности Айрелет-холла, решил, что будет наезжать сюда регулярно.
«Неплохо сказано, — подумала Манетт. — Вежливо, и даже очень. Если он говорил что-то в этом роде Миньон, та, без сомнения, увидела в его словах скрытый смысл».
— Приезжайте сюда зимой, и ваше мнение сразу изменится, — сказала она и обратилась к Кавеху Мехрану: — Мне бы хотелось с вами поговорить, если у вас есть время.
Её отец весьма преуспел в бизнесе благодаря тому, что умел сразу улавливать оттенки речи и намёки. И он тут же спросил:
— Что случилось, Манетт? — А когда она бросила взгляд на Линли, Бернард продолжил: — Томми — мой близкий друг. Он знает о нашей недавней трагедии. Что, ещё какие-то…
— Найэм, — коротко произнесла Манетт.
— И что с ней?
Манетт снова посмотрела на Линли, потом ответила отцу:
— Я не уверена, что ты хотел бы…
Линли уже хотел было извиниться и отойти, но Бернард его остановил:
— Нет. Всё в порядке. Останьтесь. — И повторил, внимательно глядя на Манетт: — Я же сказал, он наш друг. И вряд ли там может быть нечто…
«Ладно, — подумала Манетт. — Как пожелаешь». И резко сообщила:
— Найэм до сих пор не забрала детей. Они живут у Кавеха. Нужно что-то делать с этим.
Бернард посмотрел на Кавеха, нахмурился и негромко пояснил для Линли:
— Речь о жене моего покойного племянника.
— Это абсолютно неправильно и невозможно, — продолжила Манетт. — И она это прекрасно знает, но ей наплевать. Я с ней говорила вчера. Она была разодета просто непристойно, у неё на кухне стояла посылка с разными сексуальными игрушками, прямо на виду. И к ней ходит какой-то парень, чтобы развлекать её, а Тим с Грейси ей будут просто мешать.
Бернард снова посмотрел на Кавеха. Молодой человек сказал:
— Значит, это «абсолютно неправильно», так, Манетт?
Он произнёс это вполне вежливо, но по его тону Манетт догадалась, что он не вполне уловил смысл её слов.
Она возразила:
— Ох, бога ради, Кавех! Ты знаешь, что я говорю не о том, кто ты есть! Можешь быть кем угодно, мне всё равно. Но когда речь идёт о детях…
— Меня не интересуют дети.
— Вот как раз в этом и дело, а? — рявкнула Манетт, решив