Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

— А он и рад! Кто-то ему о пророчествах Казота рассказал — в канун французской революции, помните? Вот он и решил нас попугать, Казот доморощенный!
— Сам ты козел недорощенный! — огрызнулся Странник.
Зепп мысленно ему зааплодировал. Невысокий Зайцевич, с шишковатым лбом и кустистой бороденкой, был очень похож на низкорослого бодливого козлика.
Не на шутку разъяренный Григорий пошел прямо на депутата — гости торопливо расступились.
— Что глазами сверкаешь? — Зайцевич оперся о палку, глядя на оппонента снизу вверх. — Здесь тебя никто не боится.
— Пророчествую, — сказал «странный человек» хриплым от гнева голосом. — Языком своим подавишься. Скоро!
И вдруг опомнился. Обвел взглядом холодные брезгливые лица. Схватился за голову.
— Емеля! Емельян! Уведи меня отсюдова!
Зепп, естественно, тут как тут. Взял пошатывающегося пророка под локоть, повел.
— Бес, бес из меня попер! Всё погубил, лядащий, — убивался Странник. — И ведь не видал я ничего в козле колченогом. По злобе сболтнул. Грех это…
И ответил ему фон Теофельс негромко, но твердо:
— Ваши уста, святый отче, зря ничего не изрекают.
Выражение лица у майора было вдохновенное.

Свет в окнах кабинета погас лишь в пятом часу пополуночи, когда Теофельс уже начал беспокоиться — вдруг у чертова невротика тотальная бессонница. Тип желчный, язвенный, у таких вечно проблемы со сном. Но улегся-таки.
— Еще двадцать минут ему на баиньки — и пошли, — показал майор часы старшему диверсионной группы.
Кличка Кот. В прошлом городовой, уволен за связь с ворами. Масса полезных знакомств, отличные оперативные качества. Завербован еще в двенадцатом году, провел несколько удачных акций. Морда круглая, усатая, глаза навыкате — как есть кот.
Агенты диверсионного отдела петроградской резидентуры все последние дни сопровождали Зеппа постоянно: Кот и с ним, посменно, еще кто-нибудь. На крыше зловещих типов из контрразведки тоже изображали они.
Сейчас на дело Кот взял человека, который для такого задания, по его словам, «как есть самый подходящий»: из взломщиков. Привлечен недавно. Кличка почему-то Шур.
— Значит, один он? Прислуги нету? — еще раз уточнил Кот, натягивая черные суконные перчатки.
— Так мне доложили.
Всю информацию предоставил отдел персоналий. Там картотека по всей столичной верхушке, полторы тысячи досье: сановники, промышленники, общественные деятели, депутаты. Кто где живет, с кем знается, какому богу молится. Впечатляющий массив, плод долгой и кропотливой работы. Полсотни информантов который год только этим и занимаются — собирают, уточняют, дополняют.
— Пора, — сказал Кот. Такого подгонять не надо.
Он первым вышел из авто, вразвалочку двинулся к парадной. Шур за ним, и стало понятно, откуда кличка. Вроде идет человек, даже не особенно крадется, а звука никакого — лишь еле слышное шур-шур.
У запертой двери подъезда они задержались всего на четверть минутки. Кот смотрел по сторонам, Шур слегка наклонился.
Вошли.
Фон Теофельс смотрел на циферблат — больше все равно занять себя было нечем.
Питерские дворники зимой начинают скрести тротуары в шесть. Времени оставалось в обрез.
Но агенты управились быстро. Свет в окнах снова загорелся всего шестнадцать минут спустя.
Под ногами у профессионалов путаться было незачем, поэтому майор и остался в машине. Но проверить всё необходимо.
Быстро дошел до подъезда, взбежал по лестнице.
Дверь. Прихожая. Коридор.
Спальню помог определить сочащийся свет.
Исполнители стояли посреди комнаты. Оба без пиджаков, в подтяжках. Смотрели на начальство выжидательно: всё ли ладно.
Зепп походил вокруг, задрав голову. Посмотрел.
Ладно было не всё.
— А язык? — покачал он головой.
Ох, русская расхлябанность! Ничего доверить нельзя.
Зайцевич свисал с бронзовой люстры, похожий в пижаме на марионетку Пьеро. Предсмертная записка (вот и специалист-графолог пригодился) лежала, где положено. Стул, правильно, валялся рядом опрокинутый. Но самую главную деталь агенты упустили.
Пришлось самому.
— Перчатку!
Он влез на стул. Бестрепетной рукой разжал мертвецу челюсти, вытянул распухший язык как можно дальше. Коли тебе напророчили «языком подавишься», изволь соответствовать.
— Вот теперь всё.
Спрыгнул, стул снова перевернул. Склонив голову, полюбовался.
Малоприятное,