Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

Ослепший шофер встречной машины инстинктивно вдавил тормоз. Лимузин перекосило, боком потащило по наледи. Всего-то и пришлось сделать — подтолкнуть бампером в край кузова.
С оглушительным грохотом тяжелый экипаж пробил чугунное ограждение, на мгновение задержался на краю и вертикально, носом, упал в Мойку.
Хрустнуло, булькнуло.
Стало тихо.
Auf jeden Fall

(предварительно, конечно, отъехав в тень домов) Тимо пошел посмотреть, не вынырнет ли кто. Так уж, из добросовестности.
На белом льду чернела дыра, как клякса на чистом листе бумаги.
Поднялся и лопнул пузырь воздуха. Покачалась и успокоилась маслянистая вода.
Тимо пробормотал:
— Armes Mädchen… Verfluchtes Leben…

Большим свежевыстиранным платком вытер слезу с правого, потом с левого глаза.
Печально побрел к машине. Думал: наверняка крыло придется менять.

Телефон зазвонил вечером, когда крыши пунцовели, окрашенные морозным декабрьским закатом. Трель у аппарата была не такая, как всегда, а особенная, часто-прерывистая.
Весь день Зепп выполнял при Страннике обязанности секретаря — всегдашний «письмовник», разбиравший корреспонденцию, третью неделю на Гороховой не показывался, болел. Вероятно, болезнь носила карантинный характер — до момента, когда акции опального чудотворца пойдут вверх.
Они, собственно, уже и пошли. Писем от всякого рода ходатаев и жалобщиков то не было совсем, а теперь снова принесли целую стопку.
— «…Человек это хороший, сирот жалеет, ты дай ему должность какую просит, а я добро попомню», — прочитал Теофельс надиктованное. — Подпишете?
— Давай. — Странник пошевелил губами, поставил закорючку. — Ну, министру отписали, благое дело сделали. Теперя чево?
Зепп взял следующее письмо.
— От фабриканта Зоммера. Просит посодействовать в получении заказа на армейские полушубки.
— Спохватилси. Пошустрее его есть. Вот ему. — Странник показал кукиш.
«Шустрый какой. А кукиша не хошь?» — старательно вывел Зепп. Зачитал.
Согласно кивнув, Григорий подписал.
Получалось, что слухи о «записочках» святого человека, при помощи которых делались и рушились карьеры или заключались миллионные контракты, не такое уж преувеличение. Только корысть от такой протекции у «странного человека» была своеобразная. Мзды он себе не брал, помогал тем, кто сумел ему понравиться. А понравиться этому хитрому, а в то же время удивительно простодушному человеку было нетрудно — майор знал это по собственному опыту.
— Упарилси. Чайку попьем, — сказал Григорий, покончив с фабрикантом. Тут телефон и зазвонил.
Странник так шмякнул подстаканником об стол, что расплескал чай.
— Осподи-Боже, дождалси! — прошептал он, часто крестясь. — Уж не чаял… Не тронь, Марья! Сам возьму.
Он подсеменил к телефонному столику, но дальше действовал с обычной в таких случаях торжественностью. Сначала поставил ногу на табурет, потом подбоченился. Задрал бороду, взял трубку.
— Алё.
— Отче, рычаг покрутить забыли! — кинулась помогать Марья Прокофьевна. — Положите трубку!
Григорий переполошился.
— Ай, ай, напортил всё! Не дождут, бросют!
Но на том конце терпеливо ждали.
— Алё, — снова сказал «странный человек» и после этого минуту или две молчал, только слушал. Его лицо помрачнело, между бровей обозначилась складка.
— Давайтя, шлитя, — проговорил он звучным, уверенным голосом. — Маме — чтоб не убивалася. Передайтя: Бог поможет. Ну и я, грешный, чем смогу.
— Что? Вызывают? — весь подобрался Зепп.
— Сподобил Господь. У малого жар страшенный. Мается. Из дворца машина едет. Собираться надоть. Яблочка моченого возьму мальчонке, он любит.
Но прежде чем собираться, подошел к окну, выглянул из-за шторы и показал крышным сидельцам кукиш.
— Что, Жуковский-енарал, съел? Зуб у тебя мелок Гришку схарчить.
Теофельс тоже остановился у подоконника, но задержался там.
— Закрою от греха.
И задвинул занавески плотно. Раздвинул снова — наверху зацепилось кольцо. Опять сдвинул.
На его манипуляции никто не обращал внимания. Марья помогала Страннику переодеться в «дворцовое»: шелковую рубашку, хорошие брюки, теплую сибирку. Тетки-старушки пялились из коридора, «странный человек» их не стеснялся.