Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

мешок — собрался выкинуть за борт перед арестом.
— Пожалуйста, не надо! — еще дурашливей крикнул подпоручик. Настроение у него с каждой секундой становилось все чудесней. — Все равно достанем! Отдадите сами — будем давать в камеру папиросы!
Про Черномора было известно: единственная его слабость — заядлый курильщик.
Как ни странно, подействовало. Мешок снова лег на палубу. Шпион устало вытер рукавом лоб, опустил руку с револьвером.
Князь восхищенно фыркнул у Романова за спиной:
— Ну ты, Лёшка, психолог!
Потом фыркнул еще раз — как-то очень уж громко. Алексей удивленно обернулся. Фыркнуло еще раз. Это был не подполковник — звук доносился откуда-то снизу.
Вдруг двигатель затих. Некоторое время катер по инерции еще рассекал волны, но скорость стала снижаться.
— Капитан!!! — в ужасе завопил Романов. — Вы с ума сошли! Что с мотором?!
Из трюма высунулась белая физиономия.
— Виноват… Сейчас разберемся… Новейший американский дизель… Не приобыклись…
— Я вам дам «не приобыклись»! Я же спрашивал, проверили или нет?!
— Проверили, а как же, — лепетал капитан «Молнии». — Всё было в порядке…
В общем, произошла настоящая, форменная катастрофа.
Подпоручик обернулся на удаляющийся «Бычок», приставил к глазам бинокль.
Увидел — крупно — лицо Черномора. Шпион догадался, что произошло, но его черты выражали не радость, а смертную тоску. В первый миг Романов не понял, что это означает. Потом сообразил…
— Он возится в мешке! Кажется, что-то поворачивает! — кричал Козловский. — Лёша, он хочет взорваться вместе с мостом!
Руки Алексея задрожали. В окуляре мелькнула плачущая веснушчатая физиономия Саньки.
— Прыгай за борт! Может, выплывешь! — прошептал Романов. Хотя какое там «выплывешь». До берега далеко, вода плюс десять…
— Делать нечего, — схватил его за плечо Козловский. — Командуй «огонь»!
— Все наверх! — закричал Алексей. — По буксиру целься!
Высыпавшие из трюма жандармы залязгали затворами, приложились.
До «Бычка» было уже больше ста метров, из «браунинга» палить — пустое дело.
Если бы Романов догадался опустить бинокль — тогда, может, и хватило бы решимости дать команду «пли!». Но в стеклянном кружке по-прежнему, будто пойманный в прицел, маячил конопатый Санька из Матросской Слободки.
— Ты что?! — выл Козловский. — Уйдут! Там ведь мост!
— А мальчик? Попадем в него. Или в мешок, а в нем взрывчатка… — постыдно лепетал Алексей.
Князь тогда скомандовал сам:
— Ребята, огонь! Пли!!!
Загрохотали карабины. Романов разжал пальцы — бинокль вывалился, качнулся на ремешке, ударил в грудь.
Через секунду на поверхности реки с треском распустился огненный бутон. В стороны полетели обломки, какие-то черные куски. Вскинулся дымный столб кипящей воды…

Потом у них с Козловским состоялся разговор, вспоминая который Алёша всякий раз мучительно краснел.
— Думаешь, мне мальчишку с дедом не жалко? — хмуро выговаривал ему подполковник. — Еще как жалко. Мне всех жалко. Но они так или иначе погибли бы. Только с ними сгинул бы и мост. А знаешь, что для нас сейчас значит этот мост? «Старик» (так в штабе называли командующего фронтом) меня третьего дня вызывал. Едет в Ставку. Будет добиваться санкции на наступление. А без моста армиям паралич. Ни подкреплений, ни боеприпасов. Понимаешь ты это или нет?
Романов убито ответил:
— Понимаю…
— Черта лысого ты понимаешь! — Князь покачал головой. — Как был студентом, так и остался… Это в частной жизни ты можешь руководствоваться сердцем. А тут обязан: сердце в кулак, слушать только разум. Ты ключевой сотрудник контрразведки фронта! На тебе ответственность за миллион человек. И даже больше — за судьбу России… Ничего не попишешь. Иногда приходится переступать через всё, чему нас учили в детстве. Через собственную душу! Иначе профессионалом не станешь. А если мы с тобой не будем в нашем деле профессионалами, то фрицы с австрияками нас переиграют. Они-то умеют руководствоваться умом, а не сердцем. И одолеют они не нас с тобой, не Лавра Козловского с Алексеем Романовым, а
всех нас, Россию. И не будет больше России. Потому что эта война — на вылет. Либо их империи сгинут, либо наша. Запомни это.
Подпоручик Романов запомнил.

Первого апреля в могилевской ставке проходил, как выражались штабные остроумцы, «Большой гав-гав». Так они именовали военный совет, в котором участвовали главнокомандующие