Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

принимать меры. Времени у нас — день. Максимум два…

В полдень на срочное собрание созвали всех расквартированных в Русиновке офицеров: из штаба, из дивизионного резерва, из вспомогательных и тыловых подразделений. В помещение столовой, откуда выслали всю обслугу, пришли человек тридцать-сорок в звании от полковника до прапорщика. Перед тем как войти, каждый должен был расписаться в книге, что извещен об ответственности за разглашение.
Открыл собрание начальник штаба, пожилой, очень нервный генерал с заглазным прозвищем Тик.
Подергивая бородатым лицом, Тик разрешил садиться и представил докладчика — нового начальника контрразведочного отделения Романова. Вид у генерала был встревоженный, будто он что-то не вполне понимал.
— Сведения, которые вам сообщит подпоручик, абсолютно секретны. Вы, впрочем, расписались и знаете. М-да… Прошу.
Он кивнул контрразведчику и сел в угол, как бы демонстрируя, что и сам является всего лишь слушателем.
Вперед выступил молодцеватый офицерик в сверкающей портупее, солидно откашлялся и для начала произнес бодрую речь патриотического содержания о несокрушимости русского оружия и неизбежности скорой победы над палачами Европы — австро-венгерским императором и германским кайзером.
Трескучее словоблудие подпоручика слушающим не понравилось. К сотрудникам контрразведки в армии и так относились с неприязнью, а уж этот фразер, нахально распускающий перья перед людьми, большинство которых старше по возрасту и званию, выглядел просто пародией на тылового шапкозакидателя.
Еще и грозить смел, мальчишка:
— Я уполномочен сообщить вам новость сверхсугубой секретности. Господин генерал недостаточно сказал про ответственность за разглашение. Того, кто нарушит тайну, ждет немедленное разжалование и суд.
В зале недовольно зашуршали, закашляли.
— Нельзя ли ближе к делу, — сказал Тик, задетый упреком в свой адрес. — Хватит преамбул.
Алешу реакция аудитории вполне устраивала. Именно такого впечатления он и добивался. Для пущей павлинистости он прицепил аксельбанты, на которые начальник дивизионной контрразведки не имел никаких прав, и исключительно звонкие шпоры, которые пехотному офицеру тоже ни к чему. Из своих наград надел только «тылового» Владимира без мечей.
— Господа, с сегодняшнего дня ваша дивизия находится на особом положении, — со значительным видом объявил он. — Вступает в действие режим повышенной секретности. Вы наверняка обратили внимание, что в ваше расположение переброшены саперные части, которые ведут активную работу.
— Было объявлено, что это для укрепления обороны, — сказал кто-то.
Подпоручик иронически усмехнулся, оставил реплику без комментария.
— Все отпуска и отлучки отменяются. У вас теперь зона особой секретности. Я назначен штабом фронта обеспечивать меры безопасности. И — учтите — наделен чрезвычайными полномочиями.
Тут он выпятил грудь и сделал торжественную паузу. В столовой перешептывались.
— Наступление, что ли? — густым басом спросил у соседа полковник из первого ряда. — Так бы и объявили.
Кто-то довольно громко заметил:
— А покрупней птицы для такого дела в штабе фронта не нашлось?
Прапорщика Петренко, скромненько пристроившегося у самой двери, Романов из виду не выпускал, но исключительно периферийным зрением. Нарочно не поворачивал головы в ту сторону. Банщик сидел тихонько, мышкой-норушкой.
— Птицу ценят не по размеру, а по полету! — запальчиво ответил Романов на оскорбительную реплику. — Я, может, в небольшом чине, но опыт у меня — слава Богу. У нас в контрразведке людей ценят не по звездочкам, а по заслугам!
Тогда полковник из первого ряда, спросив разрешения у генерала, задал свой вопрос уже напрямую:
— Позволительно ли узнать, чем вызвана подобная активность контрразведки?
Стало тихо. Все ждали ответа.
— Непозволительно, — нахально ответил подпоручик. — Я сообщил всё, на что уполномочен — пока. Призываю всех удвоить бдительность, подтянуть нижних чинов. В случае чего, если заметите что-то подозрительное, немедленно сообщайте мне. Со дня на день ждите известия, которое всё вам разъяснит.
Он еще пораспинался на тему секретности и ответственности, после чего важно сказал начальнику штаба:
— У меня всё, ваше превосходительство.
— Ну всё, так всё. — От неудовольствия у Тика физиономия ходила волнами.
Перед собранием он и начальник дивизии битый час мучили