Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

голову ломать не стала.
Накинув на плечи алый с черным платок, она вышла из дома — и прямиком к околице. Офицерик пригнулся, затаился, но она остановилась перед ним и раздвинула ветки.
— Вы что это тут прячетесь? — со смехом спросила она. — Я думала, кошка.
Он медленно распрямился. Щеки порозовели. Молчит.
— Хорошо ли из кустов за девушкой подглядывать? — Ее глаза смеялись. — А еще офицер. Если вам кто нравится, смелее надо быть. Девушки робких не любят.
Прапорщик моргнул густыми ресницами. С таким телятей рассусоливать было нечего.
— Нравлюсь я вам?
Она дала себе пять, много десять минут, чтоб его сплавить.
— Ужасно нравитесь! — наконец обрел он дар речи. И как-то сразу просветлел.
— То-то, смотрю, хвостом за мной ходите.
— Я как вас увидел, будто магнитом притянуло! — стал вдруг разговорчивым юнец. — Вы ужасно красивая. Вот.
— Красноречивый, — похвалила Мавка. — «Ужасно нравитесь», «ужасно красивая». Но если бы вы умели ухаживать за девушками, то подарили бы цветы. Или конфет.
— Цветы? — Он стал оглядываться. — Могу одуванчиков нарвать. А конфеты… Где ж я возьму?
— В гарнизонной лавке. Там шоколадные есть. Сходите, купите, а я самовар поставлю. Будем чай пить.
Давай-давай, лети за конфетами, мысленно поторопила она мальчика. Исчезни.
Но губошлеп вдруг заупрямился.
— Я от вас никуда! — пылко объявил он. — Где вы, там и я. Потому что, если расстанусь с вами хоть на минуту, у меня разорвется сердце!
Не такой уж он оказался и робкий. Мавка поняла: так просто от него не отвяжешься. И с ходу поменяла тактику. Подхватила ее лихая, озорная волна, понесла. Никогда в жизни не выкидывала она штуки, которую вдруг надумала провернуть.
На осуществление нового, восхитительно дерзкого плана придется потратить минут пятнадцать-двадцать. Зато он был наверняка, без осечки. И будет что Опанасу рассказать. Это соображение подстегнуло ее, заставило жарко улыбнуться. И внутри тоже стало горячо, томно.
— И вы мне глянетесь, — нежно сказала она. — А я уж коли душой к кому потянулась, никакого мне удержу нет… Заходите, коли вы такой. Познакомимся.

Познакомились быстро. В хате она его за розовую щеку пальцами тронула — он сразу запыхтел, стал руку целовать, потом шею, к губам подбирается. Она смеялась, отворачивалась. Поглядывала на часы. Две минутки из пятнадцати прошло.
— Быстрый какой, — шептала, уклоняясь от поцелуев. — Не сказал, как зовут, а уже…
— Я Вася. Калинкин…
— Нет уж, Вася, сначала я тебя угощу, а там… Там видно будет. Наливочки выпьем, вишневой.
Поигрывая глазами, она заслонилась открытой дверцей буфета, накапала в наливку капель, которых ей дал Опанас.
Села к мальчишке со смешной фамилией, поцеловала. Он, весь дрожа, полез расстегивать пуговицы на ее сорочке.
— Погоди, погоди, — хохотала Мавка. — Выпей сначала. За знакомство. До дна!
Он хватанул наливки, снова зарылся носом ей за пазуху. Приговаривал что-то, чмокал. Потом хрюкнул, всхрапнул и навалился всем телом — едва она его удержала. Опанасовы капли были крепкие.
Семь минут.
Потом отволокла к кровати, был он не очень-то тяжелый. Стала раздевать. Хотела оставить в исподнем, но озорное пламя, все горячее разливавшееся по телу, заставило пойти дальше.
Растелешила юнца до голого гола, уложила на перину. Оглядела, усмехнулась. Не мужчина — кутенок. И сопит по-щенячьи.
Накинула одеяло. Сколько прошло?
Тринадцать минут всего.
Ох, умора!

Звонко смеясь, охваченная все тем же пьянящим, бесшабашным чувством, Мавка выбежала на улицу. Сделала над собой усилие — сдержала шаг, пошла чинной походкой, какая подобала вчительке. Любовь любовью, Дело Делом, но ронять авторитет первой настоящей украинской учительницы перед жителями Русиновки было нельзя. Только спустившись тропкой под обрыв Вильшанки, она снова перешла на бег.
Свою квартиру Опанас выбрал с большим умом. Хата была бедная, запущенная, но, кроме прямой видимости от Мавкиного дома, была у этой лачуги еще более ценная особенность. Прежние хозяева ловили на речке бреднями рыбу. Чтоб каждый раз не подниматься на обрыв, прорыли ход в погреб под домом. Это давало возможность тайным гостям Опанаса приходить и уходить незаметно для соседей.
Мавка толкнула кое-как сколоченную дверку, почти того же бурого цвета, что земляная стена откоса. Ход был недлинный, но все-таки пришлось зажечь лампу (она вместе со спичками лежала здесь же, на приступке).