Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

Она думала, что они все непременно рвут, кусают, бросают короткие приказы. А оказывается, вовсе не обязательно.
Что если мужчины в постели вообще все разные?
О, теперь она была опытной женщиной. Два с половиной любовника (за половинку она посчитала прапорщика Васю) — это вам не один.
— Ты всегда такой с женщинами? — спросила она.
— Какой «такой»?
— Ну, такой… Нежный.
Он поглядел на нее с недоумением. Улыбнулся.
Что за чушь я несу, спохватилась Мавка. Разве о том надо?
— Ты теперь стал большой начальник, да?
— Ты даже себе не представляешь, насколько большой, — с готовностью ответил подпоручик. — Начальство наконец признало, что Романов на многое способен. Если б я мог тебе рассказать, ты бы ахнула. Не имею права. Но скоро ты всё узнаешь. Я, может, буду считаться исторической фигурой. Когда ты меня трогаешь, — он положил ее руку на себя, — можешь считать, что прикасаешься к истории.
И захихикал, как бы довольный своим остроумием.
Чем больше он болтал, тем быстрее приходила в себя Мавка. Вот теперь ей сделалось по-настоящему тошно.
Я развратная, я гнусная, думала она. Как я могла с этим пошляком, с этим ничтожеством так забыться! С москальской тварью, с самодовольной скотиной! Завтра будет офицерам в штабе хвастать, как хохлушечка под него сама подстелилась.
И захлестнула Мавку такая жгучая ненависть, что она выпрыгнула из кровати и кинулась к божнице.
— Ты куда?
— Нагрешила я. Хочу лампадку зажечь…
Трясущимися пальцами поднесла спичку к красной стеклянной чашечке.
Губы беззвучно шептали: «Здохни, зникни!»
Это был не секундный порыв. Обернувшись, она поглядела на оскорбителя холодным, брезгливым взглядом. Как на придорожную падаль.
Мужчина этот смертельно перед нею виноват. За смертельную вину расплата одна — смерть.
О Деле в эту минуту она не думала.

Нимец прятался где-то во дворе. Когда Мавка входила в дом, на ветке можжевельника висела белая тряпица — условный знак, что прикрытие обеспечено.
Теперь где-то там, во мраке, дикий и страшный человек, от одного вида которого у нее всегда шел мороз по коже, готовился к убийству…
Скорей бы уж, сказал себе Мавка, гадливо содрогнувшись. А потом нагреть воды и мыться, мыться, мыться. Только такое не смоешь…
Она повернулась к подпоручику, ненавидя его еще лютей. Взялась за нижнюю юбку. Боялась, он станет мешать, снова лезть, но он тоже поднялся и быстро, по-военному оделся.
— Поговорим о работе? Потехе час, как говорится, а делу — время, — сказал Романов, важно супя брови. — Не только на мне, но и на всех моих сотрудниках нынче большущая ответственность. Теперь мы с тобой, можно сказать, свои люди. — Он подмигнул. — Служи, старайся. А я тебя отблагодарю.
И показал жестом, как именно отблагодарит.
Она деланно рассмеялась:
— Сейчас поговорим. Только мне, пардон, на двор нужно.
Надо было спросить Нимца, где и как он будет… выполнять свою работу.
— Я с тобой. Кавалер даму ночью из дома одну не выпустит. — Он щелкнул каблуками. — Шучу. У меня тоже зов природы. Ха-ха-ха.
Так оно даже лучше, подумала Мавка.
Ответила в тон:
— Мерси. Зачем тебе портупея? В латрину пускают без оружия.
Засмеялся. Но ремни с кобурой и шашкой надевать не стал. Очень хорошо.
Фиглярствуя, противный подпоручик с преувеличенной галантностью повел ее к дощатой будке, что стояла в дальнем конце двора. К сожалению, ночь была лунная. Мавка забеспокоилась, не помешает ли это Нимцу. Его пока было не видно, не слышно.
— Апре ву, мадам. Не тушуйтесь, я отойду.
Он пропустил ее вперед, сам остался снаружи. Громко топая, отошел на несколько шагов, стал насвистывать «Ах зачем эта ночь». Слух у подпоручика был отменный.
Вдруг ей стало очень страшно. Вот бы хорошо, если б Нимец выскочил прямо сейчас, пока она ничего не видит, и всё закончилось…
— Ау, киска, ты не уснула?
Она спохватилась, что ведет себя подозрительно. При такой тишине слышен каждый звук. И отсутствие звуков тоже… Чуть не плача от ощущения бесконечной мерзости происходящего, Мавка подняла юбку — но ничего не вышло. Внутри всё было словно зажато в кулак. Наконец сообразила. К стенке был приделан рукомойник, под ним наискось шел желоб. Пролила немного воды, позвенела струйка.
— Всё уже! Я сейчас!
Вышла, игриво посмеиваясь.
— Теперь вы, мой рыцарь. Не буду вас смущать. Подожду в доме.