Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

— Нет уж, — живо сказал Романов. — Это нечестно. Я один боюсь, ха-ха. Ждать не заставлю. Раз-два и готово.
Он не хочет меня отпускать. Что-то заподозрил, испугалась Мавка. Тем более нужно кончать…
Стоило русскому закрыть за собой дверцу, как из густой тени абсолютно беззвучно вынырнул Нимец. Левой рукой показал: тихо! Правая была опущена. В ней поблескивала узким лезвием бартка.
Знаками крестьянин показал: пускай этот приступит к делу, тогда его и кончу. А потом кину в дыру.
Мавка задрожала. Но сказала себе: всё правильно. Кобелю собачья смерть. А зловонному греху зловонную могилу. Заодно и трупного запаха не будет…
И вдруг она словно очнулась. Что со мной? Я ли это?
Замотала головой: не надо! Схватила Нимца за рукав.
В этот миг из будки донесся звук льющейся струи. Нимец оттолкнул Мавку, сделал два быстрых шага.
Ударом ноги вышиб хлипкую дверь и тем же движением, весь подавшись вперед, обрушил страшный удар топора в раскрывшуюся щель. Раздался сухой треск.
Свет луны озарил внутренность латрины.
Мавка увидела, что на сиденье никого нет — лезвие с размаху вонзилось в доски. Сам Нимец едва удержался на ногах, упершись рукой в заднюю стенку. Романов же стоял сбоку, у рукомойника, пуская из него воду — в точности так, как недавно это делала Мавка…
Стремительный, словно распрямившаяся пружина, Нимец обернулся, хотел выдернуть бартку, но подпоручик коротко и резко ударил его кулаком в челюсть. Контрабандиста бросило в сторону. Он кинулся на офицера, норовя схватить его за горло. Второй удар, еще сильней первого, снова отшвырнул Нимца к стенке. Тогда он выдернул из-за пояса нож, занес его. Романов качнулся назад, сунул руку в карман галифе, и карман дважды выплюнул злое желтое пламя. На фоне ночного безмолвствия выстрелы были невыносимо громкими.
Нимец согнулся пополам, сел на пол и привалился к стульчаку, так и не издав ни звука.
Что-то дробно стучало сквозь вату, которой будто заткнуло уши. Это у меня зубы стучат, поняла Мавка и сглотнула. Слух прочистился.
Офицер присел на корточки, заглянул мертвецу в лицо. Присвистнул.
— Битва народов в нужнике окончена, мадемуазель, — сказал он, выходя из будки и прикрывая дверь. — Куда это вы? Стоять!
На нее был направлен маленький пистолет. Мавка перестала пятиться, из нее будто разом ушла вся сила.

По улице бежали люди. Судя по стуку сапог и металлическому бряцанью, военные.
Это был ночной патруль: офицер и двое солдат с винтовками наперевес. Примчались на выстрелы.
Романов обхватил Мавку левой рукой за плечо, оружие не спрятал.
— Что произошло? — закричал через изгородь старший патруля. — Это вы стреляли, подпоручик?
— Ну я. А вам что за дело? — заплетающимся языком ответил Романов. — Показываю мамзели, как стреляют у нас в контрразведке.
Он вскинул руку и двумя выстрелами разнес вдребезги две глиняные кринки, сушившиеся на плетне.
— Видала, душка? Теперь ты попробуй.
Офицер толкнул калитку.
— Немедленно сдайте оружие! Вы пьяны! И марш за мной на гауптвахту!
Романов надменно воззрился на него.
— А вы знаете, с кем вы разговариваете? Я Романов! Начальник отделения контрразведки! Особоуполномоченный штаба фронта! Без особого распоряжения оттуда, — он ткнул пальцем вверх, — меня даже командир дивизии арестовать не может. Ясно? Вот, у меня и удостоверение имеется…
Луна сияла так ярко, что патрульный начальник смог прочесть документ без фонаря.
— Черт знает что, — зло сказал он. — Я подам на вас рапорт!
— Хоть десять. А теперь адью. Разве вы не видите, я с дамой?
Подпоручик глумливо поклонился вслед патрулю и расхохотался. Но, едва военные исчезли из виду, моментально протрезвел и сказал Мавке тоном, какого она от него еще не слышала:
— Что ж, фрау Русалка, хватит нам морочить друг другу голову. Судя по ноктюрну, исполненному вашим помощником, вы меня раскусили. Я вас, представьте, тоже. Побеседуем-ка без дураков.

В хате он усадил ее за стол, и хотя стол был самый обыкновенный, обеденный, да и свету в горнице больше не стало, Мавке показалось, что она в кабинете следователя, на допросе, и глаза ей слепит яркая лампа.
Взгляд подпоручика был колюч и холоден. Голос сух.
— Для экономии времени. Я знаю, что вы работаете на вражескую разведку, а Жилина обманывали. Вы ведь явились к нему по заданию австрийцев?
Она распрямилась. В том, что можно больше не прикидываться, было даже что-то отрадное. А о последствиях она не