Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

до рощи.
Там он встал у березы, под которой умер Вася. Постоял-постоял и стал размеренно, с силой биться лбом о бугристую кору.
Слезы, смешиваясь со струящейся кровью, тоже становились красными.

Начальник управления спросил:
— Что у вас с головой?
Романов тронул свежий бинт.
— Я докладывал по телефону. Мы с прапорщиком Калинкиным вчера попали под артиллерийский обстрел.
— Знаю. Калинкин убит. Но вы не говорили, что тоже ранены.
— Контужен, господин подполковник. Отшвырнуло взрывной волной, ударило об пень. Боли ужасные, головокружение, однако остался в строю. Понимаю, что людей не хватает.
— Жалко мальчишку. А вы, Романов, молодец. Ну, докладывайте, что тут у вас.
Разговор происходил на квартире уполномоченного. Обстановка скромная, ничего лишнего: заваленный бумагами стол, два стула, большой платяной шкаф, металлический сейф, кровать.
Отчитывался подпоручик долго. Что называется, старался показать товар лицом и подробно рассказывал обо всех принятых мерах. Начальник задавал множество вопросов, вникал во всякую мелочь. Кое-что записал в особую тетрадку, вынув ее из планшета, который не снял даже за столом.
Полтора часа продолжалась эта неторопливая беседа. Незадолго до ее окончания дверца шкафа чуть скрипнула, слегка приоткрылась. Подполковник обернулся.
— Стоит криво. Сейчас бумажку подложу, — засуетился младший офицер.
И действительно сунул под ножку свернутый листок бумаги.
Князь наблюдал, позевывая.
— Ох, устал я. Третья дивизия за сегодняшний день.
Дверца шкафа едва заметно качнулась.
— Так остались бы, господин подполковник. Сейчас я вас свожу по всем постам, потом поужинаем и переночуйте. Я вам койку уступлю, а сам где-нибудь в штабе пристроюсь.
— Рад бы, да не могу. Мне к ночи в 26-ую нужно. Эх, кабы в баньке попариться — я б как новенький сделался.
И снова дверца шевельнулась. Романов кивнул ей: понял.
— Это я легко устрою. У нас офицерская баня просто замечательная. Никого не будет, я позабочусь. А планшет ваш сам посторожу. Распорядиться, чтоб истопили к нашему возвращению?
Начальник оживился.
— В самом деле? Тогда вот что. Долго рассусоливать с инспекцией не будем. Что нам друг перед дружкой комедию ломать? Я и так уж понял, что декорации у вас на участке основательные и таинственности вы напустили достаточно. Часик покатаете меня — и назад. Поспеет баня за час?
— Гарантирую!

Начальник управления громко и фальшиво орал боевую песню про вещего Олега, собирающегося отомстить неразумным хазарам. Вопли прерывались кряканьем, когда князь поддавал на раскаленные камни кипяточку.
— Эй, Романов! Вы на месте? Никуда не отлучайтесь!
— Так точно, я здесь, господин подполковник! — И шепотом. — Да быстрее вы, быстрее!
Петренко, не обращая внимания на нервные призывы, спокойно щелкал затвором портативной фотокамеры.
— Господи, восьмой лист вы уже сняли! Зачем вам все остальные? — шипел Романов.
— Для порядка…
— «Из темного леса навстречу ему идет вдохновенный кудесник!» — блаженно орал князь. — Романов, не в службу, а в дружбу. Пройдитесь-ка мне по спине веничком. Только планшет там не оставляйте!
— Ладно, хватит. — Обер-лейтенант уложил карты обратно — точь-в-точь как они лежали. — Ступай, Лёшик. Певец во стане русских воинов зовет. Ты у меня умничка.
Все время одна и та же пошлая комедия, вяло думал Алеша. Один и тот же немудрящий набор приемов: подглядеть, подслушать, прикинуться, залезть в постель, залезть в душу. Пиф-паф, ой-ё-ёй, умирает зайчик мой…
Но когда входил в парилку, покачнулся и был вынужден упереться в стену. Вновь увидел перед собой широко открытый, еще живой глаз Васи Калинкина.
Подполковник лежал на животе, громогласно выводил припев: