Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

наводчик жмет ногой на педаль и вся хреновина вот так ходит по кругу? Здорово!
— Я тебе завтра всё покажу. Если начальство дозволит, запустим воздушный шар и популяем для проверки. Пристреляетесь.
Балагур, вытирая грязные руки тряпкой, оскалился:
— Вы лучше меня надуйте и запустите. Чем я не шар? Для отечества мне ничего не жалко.
Мичман вынул из кармана шкалик, кинул зубоскалу.
— Я обещал. Лови!
Шутник оттянул ремень, поймал бутылочку штанами.
— Оп-ля!
Офицер достал еще шкалик, обернулся ко второму рабочему.
— Я и вам принес. Тимофей… как вас по батюшке?
За весь день Вознесенский не слышал ни одного слова от этого угрюмого человека и потому проникся к нему почтением.
Дылда смотрел на мичмана, жевал губами.
— Иваныч он, — ответил за молчуна толстяк. — Тимоха в прошлый год спьяну язык себе откусил. А раньше трепло был — не заткнешь.
— Ты, Дмитрий, мне людей не спаивай, — укорил инженер. — А то знаю я их, чертей. Начнут водку лакать — не остановятся. Кто завтра будет работу заканчивать? Всё, пошли!
Через минуту на башне никого не осталось. Только торчали в небо стволы пулеметов, да золотилась в лучах тонущего солнца дощатая крышка ящика.

Через час на рейде было уже совсем темно. Шарящие по бухте лучи прожекторов лишь усугубляли черноту осеннего вечера. На палубе «Марии» было пусто, команда ужинала. Лишь у входа в орудийную башню торчал часовой с винтовкой.
— Стой, кто идет! — зычно крикнул он, увидев приближающуюся тень.
Кто идет, ему и так было ясно — кавторанг Городецкий, но попробуй-ка не явить положенную по уставу бдительность.
Офицер назвался — тоже как положено.
— Почему один?
— Так восьми еще нет, ваше высокоблагородие.
— Верно… — старший офицер посмотрел на часы. По инструкции двойной караул перед башнями выставлялся с восьми. — Что там наверху, бардак?
Он задрал голову, хотя в темноте ничего не было видно.
— Не могу знать.
— Поднимусь, проверю…
Ворча, Городецкий поднялся по лесенке. Достал электрический фонарик, посветил вокруг. Покачал головой. Вид незаконченной работы и в особенности деревянный ящик ранили его дисциплинированную душу.
— Черт знает что… До утра это оставаться здесь не может, — пробормотал он, уже решив, что немедленно распорядится убрать это безобразие отсюда — до утра.
Брезгливо, двумя пальцами, приподнял крышку.
— Солому бы на палубу не просыпали…

В это время на среднем из орудийных стволов, обхватив его руками и ногами, висела серая, невидимая во мраке фигурка. Ритмично двигаясь, она поползла к концу дула. Замерла, когда внизу, стуча каблуками, прошел старший офицер. Потом снова тронулась.
Добравшись до края, Вьюн изогнулся и странными спиралевидными движениями будто ввинтился в тридцатисантиметровое отверстие.

Меры безопасности на «Марии» исполнялись в соответствии с установленным регламентом. Ночью в орудийные башни доступа никому не было. На палубе перед запертой дверью неотлучно находились двое вооруженных часовых. Лишь ранним утром, в половине шестого кондуктор с помощником входили внутрь, чтобы произвести контрольную проверку зарядно-подающей системы.
7 октября, в 5.25 к караулу подошел кондуктор Рыков в сопровождении дежурного комендора Батюка — тот зябко ежился со сна.
Старший караула окликать их не стал — свои люди. Просто поздоровались, и всё.
— Что, орлы, замерзли? — зевнул Рыков. — Ничего, скоро сменитесь.
Он открыл дверь специальным ключом. Вошли.
— Пять тридцать. — Кондуктор посмотрел на часы. — Врубай, что ли.
Перед проверкой механизма (так называемой «прокачкой») полагалось произвести осмотр внутридульных поверхностей.
Заурчал электромотор — замок левого орудия раскрылся. Кондуктор заглянул в черную дыру, посветил фонариком, повозил пальцем по маслянистой стали, понюхал.
— Ты чего там нюхаешь, Фомич? — хмыкнул Батюк. — Каждый раз гляжу, удивляюсь.
— Смазку менять пора. Ладно, давай второе.
— Есть второе!
Заглянул Рыков в открывшееся жерло центрального орудия — обмер. Из круглого отверстия смотрело маленькое желтое лицо с зажатой в зубах трубкой. Послышалось тихое чмоканье. Кондуктор ахнул, схватился рукой за горло. Сделал несколько шагов назад, упал.
— Фомич? Чего ты? —