Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

было бы, если б оба вражеских агента оказались живы, но оглушены падением. Тогда можно взять сразу двоих — вдвое больше шансов, что кто-то из них разговорится. Глядишь, ниточка и потянется.

На захвате Слива, «волкодав» высшего разряда, стоил двух поручиков Романовых, поэтому Алексей вперед не совался.
Унтер огромным прыжком сиганул под откос, еще в полете нажав кнопку электрического фонаря. В цирке бы ему, ловкачу, выступать. И, главное, лучом безошибочно нащупал того, кого надо было осветить: кучера. «Проститутка»-то лежала смирно, не двигалась, а вот бородач, так лихо нахлестывавший лошадей, чувств не лишился и даже пистолета из руки не выпустил.
— Бере…! — крикнул Алексей, да поздно.
Вспышка ударила прямо в грудь Сливе, когда тот едва коснулся ногами земли. Мгновение спустя выстрелил и Романов, целя в руку с «маузером». Вопль боли свидетельствовал, что пуля была потрачена не впустую. С разбегу налетел «пинчер» Кузин, опрокинул бородатого, завернул ему за спину нераненую руку и доложил:
— Брыкается!
— Ломай! — коротко приказал Романов.
Кузин вывернул руку еще больше. Хрустнула кость. Шпион взвыл. Теперь о нем, обезрученном, можно было не беспокоиться.
— Что эта? — спросил Алексей у Лапченко, сидевшего верхом на женщине и уже защелкнувшего наручники.
— Порядок, ваше благородие.
Только после этого Алексей позволил себе склониться над Сливой. Пощупал пульс на шее. Отбегался отчаянный «волкодав», отпрыгался. Рано или поздно должен был сложить забубенную головушку — и судьбы не избежал. «Не худшая смерть», — прошептал Алексей сердито, чтоб не разнюниться. Сливу было ужасно жалко. И по-человечески, и как первосортного работника.
Поднимаясь, Романов увидел новенького. Тот последовал за всеми, но теперь не знал, что ему делать, и в панике смотрел на убитого.
— Не трясись, Печкин. Лучше помоги Лапченке мамзель обшарить. Тебе это будет интересно.
Воюя с душевной слабостью, поручик нарочно сказал это как можно грубее.
Проклятый день! Два лучших сотрудника! Но поминать их будем после. Сейчас нужно озаботиться, чтобы гибель Сливы и Колбасникова была не напрасной.
— Нашли? — спросил он у Лапченко.
— Никак нет, ваше благородие. В сумочке одни бабьи глупости. Сейчас тело догляжу. Подвинься, Печкин.
— Коляску осмотреть! — крикнул Алексей наверх, «борзым». — Что искать, знаете!
Женщина очнулась, зашипела на агентов, которые бесцеремонно ощупывали ее сверху донизу:
— Уберите лапы, хамы! Обыскивать женщину должна женщина!
Не обращая на нее внимания, Лапченко покачал головой: кода не было.
Через полминуты от перевернутой коляски доложил Грайворона:
— Нету!
Ладно, переходим к пальпированию.
Пуча глаза в имитации бешенства (сильно прикидываться не пришлось), Романов замахнулся на шпионку рукояткой револьвера:
— Где коды? Отвечай, мразь!
Та не сжалась, не отпрянула, а напротив, распрямила плечи и выставила вперед подбородок.
— Не смейте мне тыкать! Я не проститутка, я германская разведчица!
С характером дамочка.
— Гадюка! — всхлипнул Алексей. — Я тебя за Мишу Колбасникова…
Снова замахнулся, но не ударил — вроде как рука задрожала.
«Гулящая», видя такую чувствительность, осмелела еще больше:
— Вы офицер. Вы не ударите даму.
И тут, когда она слегка расслабилась, Романов ей вмазал — прямо по упрямому подбородку, ручкой «кольта», наотмашь. Женщина завизжала, забилась, выплевывая зубы и сгустки крови.
Пронзительно вскрикнул и отшатнулся Печкин.
— Ошибка номер один, — сказал поручик с ледяным спокойствием, будто только что не истерил. Навел дуло на бородача, который, насупясь, наблюдал, как допрашивают напарницу. — Теперь тебя спрашиваю. Где коды? Не скажешь — бить не буду. Просто убью.
Ну, «кучер» был крепкий орешек, об такой зубы сломаешь. По кошачьей иерархии — тигрище первого разряда. Вероятно, непосредственный шеф размалеванной бабы.
— Так-таки убьете? — усмехнулся он. — Арестованного шпиона? От которого может быть ход к резиденту? Ой, не верю.
Что-то в этом роде Алексей и рассчитывал услышать. Приставил дуло бородачу ко лбу. Пару секунд подождал. Тот, молодец, не отодвинулся, не сморгнул. Даже подмигнул, нагло.
От выстрела сорок пятого калибра у шпиона снесло весь верх черепа. Стоявший сбоку Кузин вытер лицо, забрызганное мозгом и кровью, да только носом шмыгнул. Зато шпионка и новенький оба заорали, один пронзительней другого.
Некоторое время Романов стоял, глядя на мертвое тело, и прислушивался к себе. Не дрогнет