Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

шаркуна, умеющего только танцевать вальсы с мазурками да острить за столом. Рядом с ней был новый Гриневицкий, мученик вольности, а она не разглядела за его молчаливой застенчивостью героя. Пусть рыдает. Потому что есть люди, которые только краснобайствуют о свободе, и есть другие — кто за нее идет на смерть.
Збышек немного отвлекся на всегдашние свои мысли и, кажется, пропустил важное.
— Несчастный случай? — был вынужден он повторить по-русски. — Dlaczego несчастный случай?!
Он же специально изучил динамитное дело! Царя Николая нужно взорвать, так же как Гриневицкий взорвал царя Александра!
Про взрыв тоже пришлось сказать по-русски, иначе немец бы не понял. Тот мотнул головой:
— Нет, взрыв исключается.
— Dlaczego?!
Если несчастный случай, то как же она узнает, что царя убил Збигнев Красовски?
Збышека поддержал Финн:
— Почему?
Немец сказал, как отрезал:
— По кочану. Исключается и всё. Требуется нормальное, убедительное крушение, безо всякого динамита. Это более трудная задача. За час до проезда литерных поездов по всему маршруту расставляют цепь железнодорожного жандармского полка, по солдату через каждые сто шагов. Проезжает дрезина с техниками-смотрителями, они проверяют состояние рельсов и стыков. Но, конечно, каждую гайку осматривать они не могут. На это весь расчет. Внимание! Балагур, покажи, что у нас есть.
Круглолицый человек, похожий на циркового клоуна, вышел к доске.
— Атансьон, мсье и медам! Оп-ля!
Произвел руками манипуляцию, и на пухлой ладони появился самый обыкновенный болт, какими соединяют рельсы.
— Выступает силач «Железные Пальцы»!
Шутник легко переломил болт пополам. Достал еще несколько таких же, высыпал на парту.
Збышек с любопытством взял один. Болт как болт, по виду совсем новый. Попробовал согнуть — в руке осталась шляпка.
— В специально рассчитанной точке пути, на крутом изгибе, мы заменим несколько крепежных болтов на свои, специального изготовления. — Немец нарисовал мелом дугу, в одном месте поставил на ней крестик. — Состав полетит под откос. Простенько и чистенько.
И всё? А как же единоборство с Молохом зла? Бой с охраной? Героическая гибель? Посмертная слава? Беатины слезы?
Збышек был потрясен, он не знал, что и сказать.
Хорошо, Маккавей, умный человек, сумел сформулировать все вопросы.
— Спросить можно? Дисциплина позволяет? — едко осведомился он. Дождавшись кивка, стал загибать пальцы. — Вы говорите «простенько». А если рельсы выдержат? А если Николай при крушении уцелеет? В восемьдесят восьмом году на станции Борки царский поезд слетел под откос. Вагоны всмятку, множество жертв, а император остался целехонек. И потом, зачем вы нас призвали? Подумаешь — заменить болты на нескольких стыках. Для этого довольно двух-трех человек. Странный план. Неубедительный.
— Tak! Zgadzam się z panem!

— Вопросы резонные. И на каждый имеется ответ.
Немец стер с доски, начал рисовать что-то другое.

Звуки музыки, интриговавшие Романова, были уже совсем близко. До салона, где играл невидимый пианист, оставалась еще одна дверь — последнее, шестое купе.
На нем надпись:

«Фрейлина Т. О. Одинцова».

— Татьяна Олеговна. Единственная дама на два поезда.
— Зачем нужно, чтобы здесь находилась фрейлина?
Действительно странно. Ведь Ставка верховного главнокомандования, а не дворец.
— Представляет особу государыни, — официальным тоном ответил полковник.
Но Алексей не отстал:
— В каком смысле? Извините, Георгий Ардальонович, но я должен понимать, кто здесь чем занимается.
Тогда Назимов понизил голос:
— Официально госпожа Одинцова здесь по линии Красного Креста, над которым шефствует ее величество. А на самом деле — присматривает.
Последнее слово он произнес почти шепотом.
— За кем?
От военной жизни Романов одичал и в делах мирных, семейственных стал туповат. Именно это выразил укоризненный взгляд полковника.
— За августейшим супругом. Татьяна Олеговна — око императрицы. Вообще-то ей, как и генералу Дубовскому, было отведено место в литерном «А», но государь не любит, когда за ним присматривают.