Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

окна пассажирских купе все выходят вправо. То есть получается, что государь император, сидящий у окна, ничем, кроме закаленного стекла, не защищен. Сейчас существуют винтовки с особым патроном, который способен и бронеавтомобиль продырявить.
— Черт, правда! — воскликнул полковник.
— Предлагаю, во-первых, всегда ставить оцепление только справа по ходу движения, а не так, как заблагорассудится жандармам исходя из условий местности. Во-вторых, на участках, где поезду приходится сбрасывать скорость, интервалы сократить. Из соображений безопасности хорошо бы на таких участках ужать дистанцию хотя бы вдвое.
Георгий Ардальонович тоже высунулся. Приближался следующий верстовой столб, 800-ый. Одно из купейных окон было приспущено, снаружи полоскалась занавеска.
— Сусалину жарко, — заметил полковник. — А сам только что на холод жаловался.
Из окна вылетел скомканный лист бумаги, пролетел мимо, покатился под насыпь.
— Опять он за свое! Предупреждал ведь!
— Вы слишком мягко, господин полковник. Позвольте я сам ему скажу, без дипломатий.

Навстречу сердитому поручику камер-лакей Федор катил столик с самоваром и стаканами.
— Господин Сусалин! — еще издали рявкнул Романов, видя, что дверь купе № 3, как обычно, распахнута.
— Их там нету-с, — сказал слуга.
— Как это? Только что был!
Алексей заглянул — действительно, пусто. Только ветер трепал белую штору.
— Так точно, были-с. Вошли на секунду и тут же вышли-с.
— Вошел и вышел? На секунду?!
У Романова перехватило дыхание. Он развернулся, бросился назад в тамбур.
Полковник закрывал дверь вагона.
— Погодите!
Поручик бесцеремонно отодвинул старшего по званию, спустился на самую нижнюю ступеньку и стал примериваться к прыжку.
— Вы что?! — вскричал Назимов.
— В Могилеве объясню! Сейчас некогда!
Набрал воздуха, справился с колыхнувшимся в груди страхом и скакнул на насыпь. Главное — удержаться на ногах первые два шага.
Получилось!
Алексей перекувырнулся — как в гимнастическом зале, на пробковых матах, покатился вниз. Пару секунд полежал, прислушиваясь к собственному телу. В нескольких местах оно болело и саднило, но не тревожным образом. Пустяки — ушибы. Переломов нет.
Поручик встал, отряхнулся, поднялся к рельсам.
Краткосрочный визит пресс-атташе Сусалина в собственное купе, только чтоб скомкать и выкинуть бумажку, да еще возле верстового столба с хорошо запоминающимся номером, выглядел чертовски интересно. Алексей действовал даже не логически, а повинуясь охотничьему инстинкту, развившемуся за два года контрразведывательной службы.
Мимо пронесся последний вагон. Жандармы оцепления один за другим поворачивались и глядели ему вслед — во время движения поезда, согласно инструкции, они стояли к дороге спиной.
— Командира ко мне, живо! — крикнул Романов ближайшему солдату, а сам зашагал в обратном направлении, к столбу.
— Командира! Командира! — пронеслось по цепи.
Навстречу, придерживая шашку, бежал офицер в мерлушковой шапке.
Но прежде чем он оказался рядом, Алексей уже нашел искомое. Белый ком бумаги был виден издалека.
Подобрал, развернул. Еще интересней: листок был совершенно чист. Зачем, спрашивается, его выбрасывать?
Жандармский офицер, тяжело дыша, остановился и с изумлением смотрел, как невесть откуда взявшийся поручик обнюхивает пустую бумагу, лижет языком, бережно прячет под китель.
— Я помощник полковника Назимова.
Романов протянул удостоверение, внимательно озираясь. Место голое, спрятаться совершенно негде. Тогда что же? Курьер явится за листком позже?
— Вы теперь что? — спросил он подпоручика.
— Как положено. Дрезина всех подбирает, подтягиваемся к станции, и до следующего перегона.
— Очень хорошо. Делайте всё, как обычно. Без суеты, без нервозности, по сторонам особенно не пяльтесь.
— А вы?
— Я тут останусь. Только вот что… — Алексей неодобрительно посмотрел на хмурое небо. — Одолжите шинель, а? В Могилеве верну. Видите, я практически в неглиже. Черт знает, сколько мне здесь торчать.
— Конечно. И шапку возьмите.
Жандарм уже раздевался.
— Только зачем всё это?
— Да вот решил устроить пикник на природе.

Смирнов мчал в легкой велодрезине, откинув назад капюшон брезентового дождевика. Холодная морось и встречный ветер его только освежали.
Хорошо Смирнову бывало редко,