Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

век короток…
— Нет, что-то не так, — сказал Теофельс распрямляясь. — Ну-ка рассказывайте.
Иван Варламович пустые думы отогнал, напрягся, предохранитель с пистолета снял.
— Страшно… — ответила она и села.
— Что страшно?
— Всё. Жизнь… Люди… Будущее. Что нас ждет на Родине?
Теофельс смотрел на нее, не шевелился.
— Скоро узнаем.
— Нервы не выдерживают! Грач вчера сказал, что уезжаем завтра в полночь. Сегодня говорит: скорее всего завтра, но во сколько, неизвестно. Так уезжаем или нет?
Иван Варламович одобрительно кивнул: так-так.
— Вы извините… — И голос у нее плаксивый, искренний. Умничка. — Извините, что раскисла… Но я с вами не могу твердость изображать… Вы на меня плохо действуете…
Теофельс ей, хмыкнув:
— Это физиология, товарищ Волжанка. В постели твердым может быть только мужчина.
Смешно сказал немчура. Иван Варламович оценил.
Вобле-то сейчас было не до смеху. Она гнула свою линию, сражалась за спасение дитяти.
— …Начала вещи собирать — всё из рук валится. Скажите, вы ведь знаете, мы точно завтра уезжаем?
— Точно.
— А во сколько?
Этот помолчал немножко. Но как не уважить милую подругу?
— В восемь. Сами понимаете, это строго между нами. Грач, я и теперь вы — больше никто не знает. Не считая Старика, конечно. Его из дома прямо к поезду доставят, минута в минуту.
Перед тем, как в чуланчик спрятаться, Иван Варламович товарищу Вобле еще одно задание дал: вытянуть у хахаля, куда они своего вождя перевезли. Обещал ее за это кое-чем наградить.
Поэтому Вобла от Теофельса не отстала.
— А где Старик? Откуда его привезут?
— Грач переправил его с Шпигельгассе, из старой квартиры, на Кульманштрассе, подальше от людных кварталов.
Номер дома выпытай, золотая-серебряная! Кульманштрассе — она длинная!
Вобла спросила:
— Но там ведь буржуазия живет, сплошь одни особняки.
— Это ближе к центру. А мы сняли квартирку подальше, в четырехэтажном доме, сером таком. На автомобиле до вокзала не больше десяти минут. Вот без десяти Старика и отправят.
От удовольствия Иван Варламович облизнулся.

Теперь он с нею заговорил иначе, по-отечески. Выудив у Теофельса всё, что требовалось, Вобла любовничка быстро спровадила. И слава богу. А то сиди скрючившись, пока они там тешиться будут.
Немец, надо отдать ему должное, повел себя культурно. Другой мужик нипочем бы не отлип, пока свое кобелиное не урвет. А этот не стал особенно липнуть, когда понял, что барышня не в настроении. Может, конечно, не больно-то ему эта рыбина сушеная нравилась, а приклеился он к ней из одного лишь агентурного интереса.
Провожать его Вобла не пошла, этого Иван Варламович ей бы не спустил.
— Извините, товарищ Кожухов. Не сердитесь. Совсем я что-то раскисла. Больше это не повторится, даю слово.
Теофельс ей:
— Ничего, я понимаю. Всякое бывает. Дорогу до двери я и сам найду. Но может быть, с вами просто посидеть? Чаю заварить?
— Нет-нет. Полежу немного и возьму себя в руки.
— Хотите, я скажу Карлу, чтобы домой шел? Я видел, он в сквере. Помахал ему рукой, но он с каким-то молодым человеком в ножички играет. Не проявил ко мне интереса.
Иван Варламович было напрягся, но Вобла его не разочаровала.
— Пусть поиграет. Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде.
За эту-то благоразумность Иван Варламович и сказал бабе-дуре утешительное слово, когда немец ушел.
— Умница! Напускное с себя скинула и сразу человеком стала. Женщиной, матерью.
И по плечу ее похлопал.
Она в ответ, с мукой:
— Я предательница. Я застрелюсь!
— Дурь это всё, из головы выкини. — Иван Варламович ее пальцем по лбу постучал, но не сильно, а на манер родителя. — Революции, прокламации, акции-операции — это для мужчин игрушки. — Подвел в окно, показал, как Люпус с мальчонкой резвятся. — Настоящая жизнь — вон она, в попрыгунчики играет. Ее, дочка, и держись. Прочее — от Сатаны.
А затем и порадовал женщину, потому что уговор дороже денег.
— Поскольку ты мне адрес Старика добыла, получишь обещанную награду. Я свое слово держу. Мы с тобой как договорились? Узнаешь только время отъезда — заберем мальчишку с собой, для гарантии. Чтоб ты наш секретец не выдала. А коли будешь золотце и выцыганишь у милого дружка еще и адрес, то возвернем твоего Карла-Маркса нынче же. Маши ему из окошка, зови. Обними кровиночку.
Вобла к окну так и бросилась. Раму открывала — чуть стекло не разгрохала.
— Карл! Карл! Скорей домой!
Иван Варламович у нее из-за спины начальнику условный сигнал подал: