Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

сказала, что привыкла к солдатским, и скрутила себе цигарку из махорки.
— Что молчите, штабс-капитан? Вас ко мне помощником прислали, так помогайте! Не говорите только, что за две недели толпу баб и девок ничему научить нельзя. Это я без вас много от кого слыхала.
— Две недели? — Алексей выпустил струйку дыма. — М-да. Любой нормальный строевик за такое дело не взялся бы. Но я служил в контрразведке. Мне к невозможным задачам не привыкать. Стало быть, так… К штыковой атаке готовить личный состав не будем. Пустая потеря времени. Лучше освоим окапывание и огневую подготовку. Для меткой стрельбы физическая сила не нужна, довольно аккуратности, а у женщин с аккуратностью всё в…
— Нельзя нам без штыковой! — перебила его Бочарова. — Моим девочкам не в окопах сидеть. Не для того мы на фронт едем. Иначе все скажут: чем они мужиков лучше? Нам атака нужна. Чтоб наше «ура» на всю Россию грохотнуло.
Романов ткнул недокуренной папиросой в жестянку, которая здесь заменяла пепельницу.
— Какая к лешему атака? С ума вы что ли сошли! Вы знаете, что такое штыковая атака? Я один раз видел. На всю жизнь запомню.
Он сказал это зло, с ожесточением, а начальница ответила спокойно:
— Я два раза в атаке была. После первой здесь дыра. — Показала на правый бок. — После второй — вот здесь. — Ткнула пальцем в левое плечо. — Ночью, бывает, от крика просыпаюсь. Но без атаки нам никак. Думайте, старший инструктор.
Алексей побарабанил пальцами по стеклу, понаблюдал, как унтер втолковывает что-то обступившим его доброволкам.
— Тогда учить будем иначе. Протелефонируйте в штаб округа, чтоб сегодня же прислали шестнадцать опытных унтеров из Преображенского, Измайловского и Семеновского полков. Второе: трехлинейки не годятся — слишком длинные и тяжелые. Третье: понадобятся заграждения из колючей проволоки. Четвертое…
Он сбился, поймав на себе странный взгляд командирши.
— Вы что? Я слишком быстро говорю?
Бочка сказала:
— Повезло мне с тобой, штабс-капитан. Вижу.

Помощник командира батальона Романов совершил обычный обход классных комнат, где в послеобеденное время шли теоретические занятия четных взводов, и отправился на плац — там нечетные взводы отрабатывали полевые упражнения.
Алексей, вздыхая, понаблюдал, как ползают по-пластунски. Плохо ползали, и ничего с этим поделать было нельзя.
Все же штабс-капитан крикнул:
— Говоров!
Рысцой подбежал унтер-преображенец.
— Я!
— Торчат! — Романов ткнул пальцем в демаскирующие выпуклости.
Но Говоров был философ.
— Кумплекция у них такая, господин старший инструктор. Проще говоря, кинституция.
— Про конституцию пускай на митинге говорят. А зады чтоб не торчали, ясно?
Взвод 2–3 (то есть второй роты третий) работал по проволоке. С этим-то обстояло неплохо. Ножницы лихо щелкали, колючка лопалась, ударницы довольно повизгивали.
Стреляли тоже недурно — хоть пачками, хоть одиночными. По рекомендации помощника Бочка выписала для батальона легкие японские карабины «арисака», отдача которых менее чувствительна для слабых плеч.
На площадке рукопашного боя, где мучился взвод 2–1, штабс-капитан застрял надолго. Двухметровый семеновец Симоненко, прирожденный педагог, очень старался, но проку от его науки выходило мало.
— Он у тебя винтовку выбил, а ты шажочек вот этак назад и ногой его, в это самое место. — Симоненко показал полненькой ударнице, куда надо бить противника. — Силы тут большой не надо, главно дело попади.
Толстушка неуверенно махнула ногой — будто попробовала станцевать канкан.
— Впечатывай, впечатывай!
Еще один замах — и маленькая ступня едва коснулась унтерской мотни.
Терпеливый учитель велел:
— Ты не ласкай, ты бей.
В строю раздалось хихиканье.
— Встань на место, горе луковое. Давай лучше ты, Голицына. Покажь им, ты у меня толковая.
Вперед вышла стройная барышня (из тех самых Голицыных). Симоненко схватил за дуло ее карабин, вырвал. Голицына отпрыгнула и с отчаянным визгом ударила его сапогом в пах. Звук получился солидный, с чугунным перегудом.
— Молодец! — похвалил инструктор. — Все запомнили, как это делается? А ну давай, слева по одной.
Снова взвизг, удар, чугунный звон. Романов с интересом наблюдал за невозмутимым лицом педагога. Тот, оглянувшись на офицера, шепотом пояснил:
— Я туда совок для угля пристроил.
— Продолжайте, —