Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

мать, его тоже отпустили бы. Вы не смеете меня прогонять! Иначе я напишу в газету, что вы нарочно спасаете от фронта аристократок, а на смерть гоните одних простолюдинок! Вчера отчислили графиню Браницкую и дочь бывшего министра юстиции! Позавчера — Лизу Белосельскую-Белозерскую! Мы напишем коллективное письмо, так и знайте!
Нежное создание оказалось с характером. Угроза была нешуточной. В самом деле, Бочарова ежедневно отправляла домой немало барышень-дворянок — считала, что они не вынесут окопной жизни. Надо будет ей сказать, чтоб соблюдала социальные пропорции, не то в самом деле может выйти общественный скандал…
— Молчать! — прикрикнул на строптивицу штабс-капитан. — Вас отчасти извиняет лишь то, что вы отпросились у командира. Но за препирательство — наряд на кухню, картошку чистить. А сейчас — марш в строй!
— Слушаюсь!
Черная дама залилась рыданиями, девушка побежала к взводу, Романов двинулся следом. Пожалуй, одного наряда за столь дерзкий шантаж будет маловато.
— Шацкая, покажите удар! — приказал он, приблизившись к чучелам.
Удар у царевны-лягушки, разумеется, был ни к черту. Она своими ручонками и карабин-то еле удерживала.
— За плохую подготовку — час под ружье.
Наказания подобного рода после революции в армии были отменены, но Бочка у себя в батальоне новшеств не признавала. При малейшей провинности она ставила доброволок на полчаса или на час держать винтовку на весу — это укрепляло дисциплину, а заодно и руки.
Шацкая закусила губу, сузила свои глазищи — не лягушачьи, а скорее стрекозьи.
— Есть под ружье, господин штабс-капитан!
— И глядите у меня. Я вас взял на заметку.

Ударный батальон, все четыре роты, был выстроен на плацу в каре. Знамя с мертвой головой колыхалось на ленивом балтийском ветру, словно полог катафалка. Командирша, туго затянутая ремнями, медленно шла вдоль строя, переводя бешено сощуренные глазки с лица на лицо. Романов почтительно отставал на два шага — еще и для того, чтоб не торчать каланчой над низкорослой Бочкой.
Кое-чему за две недели личный состав всё же научился. Равнение держали прилично, карабинами почти не гуляли, начальницу старательно «ели глазами», хоть у некоторых иногда и мелькал озорной огонек или начинал дергаться рот. Ведь молодые все, смешливые, а Бочка, когда напускала на себя важность, выглядела довольно комично. Да и речи про дисциплину всем успели надоесть.
— У нас свой порядок! — зычно выкрикивала командирша. — Мы тут революцию не делаем, мы Родину спасаем! Никаких комитетов, никаких митингов у нас не будет! Митинги армию развалили! Про амуры забудьте, из головы выкиньте! Больше половины выгнала и еще столько же взашей попру! Это пока присягу не дали. А после присяги, на фронте, за любые шуры-муры буду вот этой вот рукой! — Она взмахнула нешуточным кулаком. — Вы все должны быть, как ангелы…
И оглянулась на Алексея. Репетировала перед помощником свою речь, да забыла слово.
— Бесплотны, — тихо подсказал он.
— Вы все должны быть бесплотны, как ангелы! Потому что мы ангелы и есть. Бесплотные и бесполые! Прилетели с небес Россию спасти. И улетим туда ж, на небо, как ангелы. Батальон ангелов-спасителей — вот мы кто!
Про «батальон ангелов» в заготовленной речи не было — это Бочка на ходу придумала. С ней такое случалось, если увлечется. Правда, не всегда получалось так красиво.
И вспомнился Алексею чувствительный господин, тоже поминавший ангелов в самый первый день, когда батальонный трубач Молошникова пыталась освоить сигнал «тревога».
«Они ангелы, а я кто? — подумалось штабс-капитану. — Архангел что ли?»
Никак не годился он в архангелы. Отвлекшись, Романов пропустил момент, когда речь начальницы повернула из возвышенного русла во всегдашнее.
— …А кто будет на мужчин хоть одним глазом косить — смотрите у меня! — Бочарова сняла фуражку, вытерла рукавом вспотевшую от напряжения голову. — Вольно! Вопросы есть?
Разбитная деваха из второй роты (Колыванова, белошвейка) крикнула:
— Госпожа начальница, а ежели у меня глаз косой?
По рядам прокатился смешок.
— Зажмуришь! — ответила Бочка. — Но на мужиков пялиться не моги!
Адвокатская дочка Шлехтер, еще одна заправская шутница, только иного сорта, звонко спросила:
— Даже если большая дистанция, все равно нельзя?
Командиршу смутить было трудно. Она покачалась на каблуках и выдала:
— Ты свою дистанцию до победы ниточкой зашей!