Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

план у генерала такой. — Оба склонились над картой. — Ключевой участок, куда мы выдвинемся перед атакой, вот здесь. По флангам расположатся самые боеспособные части, которые хоть как-то еще могут воевать. Слева — 16-й сибирский, справа гренадеры. Наша задача — бросок через поле. Это пока всё. Генерал сказал, что подробно объяснит на завтрашнем совещании. И не мне, а командиру батальона.
— М-м-м, — промычала начальница, положила голову на сложенные руки и в ту же секунду засопела.
Алексей тронул ее за плечо.
— Эй, ляг как следует.
— Мммм, — ответила командирша и задышала еще глубже.
Романов уже знал, что, если она заснула, разбудить ее можно только сигналом «тревога» или звуками выстрелов. Прикинул, хватит ли сил дотащить грузную, плотно сбитую тетку до койки — и не решился. Просто накрыл шинелью. Настоящий солдат в любой позе выспится.

Ночью небо расчистилось, от края до края высыпали звезды, особенно яркие и чистые после затяжного дождя.
Алексей смотрел вверх, чувствуя себя полноправным участником вселенской астрономии, ведь в руке у него тоже алел огонек — маленький, но яркий. Затянувшись папиросой, штабс-капитан с удовольствием вдохнул сырой свежий воздух. Спать не хотелось.
Командир дивизии сказал на прощанье, безнадежно и тускло: «Меня не оставляет мысль, что я соучастник злодейства. По моему приказу несколько сотен женщин пойдут на пулеметы. Как после такого прикажете жить дальше?»
Мне легче, подумал Романов. Я-то дальше, скорее всего, жить не буду. Поэтому сейчас могу спокойно смотреть в звездное небо и наслаждаться покоем.
Через двор, стуча сапогами, кто-то бежал.
— Господин штабс-капитан! Я за госпожой начальницей! У нас там…
Кажется, Никифорова из четвертой роты. Недавно назначена помощником взводного.
Папироса, прочертив огненный пунктир, полетела в лужу.
— Что еще? Командира будить не дам. Она только что уснула.
Задыхаясь, Никифорова показывала в сторону «кобыльника».
— Там… там… — И не могла закончить.
Теперь Романов и сам услышал, как от казармы (до нее было метров триста) доносится невнятный гул.

Длинное приземистое строение было заперто. Толпа попробовала вышибить двери, но они стояли крепко.
Дружить с бабами пришли солдаты из нескольких соседних частей: артиллеристы, стрелки, саперы, спешенные драгуны. Вся эта взбудораженная масса бродила вокруг «кобыльника», пытаясь отыскать хоть какую-то лазейку.
Один ловкий паренек в сдвинутой набекрень фуражке вскарабкался на плечи товарищей и заглядывал внутрь через маленькое бойницеобразное оконце.
— Квохчут, цыпочки! — докладывал он товарищам. — Ух ты, ух ты, сколько их! И фигуристые есть!
Несколько самых напористых и упрямых продолжали колотить в дверь.
— Отворяй! — орал сильно нетрезвый фейерверкер. — Не обижай людей! К им со всей душой, а они… Щас гранатой подорву!
— Девки, чего попрятались? Вылазь, у нас самогонка есть! — кричали другие.
Солдат первого взвода первой роты Шацкая (она была в карауле) стояла по ту сторону двери в одиночестве. Гранаты она очень боялась, но покинуть пост не могла. Дрожала, прижимая к груди карабин.
— Прекратите! — жалобно просила она. — Как вам не совестно! Мы такие же солдаты, как вы!
— Солдатки — сладки! — страстно прогудел кто-то прямо в щель, совсем близко — Шацкая от неожиданности отпрыгнула.
В одной из ячеек сбились в кучку несколько девушек.
— Господи, неужели никто не придет на помощь? — трагически воскликнула гимназическая учительница Лонге. — Где же Бочка? Нас всех здесь изнасилуют и убьют!
Бойкая Салазкина, в мирной жизни посудомойка, сказала:
— Девочки, я наружу выгляну. Помогите-ка.
Поставили одна на одну три скамьи. Салазкину подсадили, она высунула в бойницу круглое личико — и обмерла.
В эту самую секунду с внешней стороны к окошку прижался кто-то черноглазый, пахнущий табаком.
— И-и-и-и! — зашлась визгом Салазкина. Остальные, крича еще громче, выбежали из стойла, бросив подругу. Хотела та спрыгнуть, да забоялась — высоконько.
Но черноглазый оказался нестрашный.
— Чаво напужалась, глупая? Чё я тя, покусаю? — И улыбнулся сахарными зубами, которые, если и покусают, то, поди, сладко. — Меня Сеней звать.
Салазкина шмыгнула носом, неуверенно улыбнулась.
— Ты знашь чё, — душевно попросил белозубый Сеня, — как наши перебесятся и разойдутся, ты к анбару выходи. По-за яблоневым садом анбар, туда и приходи. Погуляем по-хорошему. Я не то, что