Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

другие. Не забижу.
Из бойницы высунулась рука, медленно. Осторожно погладила Салазкину по виску, ласково провела пальцем по бровям.
— Придешь?
Зажмурилась Салазкина, ничего не ответила. Только вздохнула.

Солдатская смекалка помогла ухажерам найти решение трудной задачи. Как обычно бывает, в неорганизованной массе отыскался стихийный вождь. Длиннорукий и кривоногий артиллерист по фамилии Мартынов и по прозвищу Мартыха надумал вышибить дверь тараном. Шестеро товарищей по батарее, в числе которых были оба наблюдателя, принесшие мужчинам радостную весть, приволокли с хозяйственного двора длинное бревно и под одобрительные крики толпы нанесли первый удар в крепкие створки. Они затрещали, но устояли.
— Дальше отбегай! — скомандовал распорядительный Мартыха. — Не кто как хочет, а в ногу, все разом! Слухай сюда! Раз, два, три — пошел!
С дружным воплем взыскующие любви артиллеристы впечатали таран в дверь, и она прогнулась, треснув сверху донизу.
— На сопле повисла. Засов один держит. — Мартыха махнул рукой. — На позицию! Сейчас слетит!
Его товарищи снова отошли назад, приноровились — и прямо у них за спинами из тьмы ударил выстрел. Бревно покатилось по земле, артиллеристы бросились врассыпную.
Прямо на них, размахивая револьвером, шел высокий, подтянутый офицер. За ним, не отставая ни на шаг, — женщина в военной форме.
— Это что за стадо обезьян? — хрипло крикнул штабс-капитан, яростно озираясь. — Вы солдаты или кто?
Он толкнул в грудь стоявшего на пути Мартыху, подошел к двери.
— Кто в карауле?
— Шацкая, — подсказала сопровождавшая его ударница, испуганно оглядываясь на притихших солдат.
— Шацкая, откройте! Это помощник командира батальона!
Лязгнул засов. Дверь открылась.
Адмиральская дочка, бледная и трясущаяся, полными ужаса глазами смотрела на Алексея. Он заставил себя грозно сдвинуть брови, чтобы не поддаться жалости.
— Почему допустили безобразие?! — гаркнул он. — Устава не знаете?!
Никифорова, не дожидаясь, чем тут всё кончится, прошмыгнула внутрь казармы.
— Всех в ружье, — негромко, чтоб не услышали сзади, сказал ей вслед Романов и опять напустился на часовую: — Давно в наряде не были? Любите картошку чистить и мыть грязные котлы?
Глаза Шацкой наполнились слезами, дрожащие губы прошептали:
— Слава богу, что вы пришли…
Но первая оторопь, вызванная шумным явлением офицера, у толпы уже прошла.
Сзади раздались неторопливые, вразвалку шаги. Романов не обернулся, но внутренне собрался.
— Ишь, кочет, один всех хочет! — сказал прокуренный бас. — А ну, шкура офицерская, кыш с дороги.
На погон штабс-капитану легла тяжелая рука.
По-прежнему не оборачиваясь, Алексей приказал:
— Часовая, вашего начальника оскорбляют. Застрелить мерзавца!
Шацкая сделала два шага назад, вскинула карабин, взвела затвор, даже прицелилась — и правильно прицелилась, мимо головы командира. Но ствол качнулся. Барышня зажмурилась.
— Огонь! — свирепо прорычал Романов.
Худенькая ударница открыла глаза и попятилась.
— Не робей, Митяй! — крикнули из толпы. — Кишка у ей тонка встрёльнуть!
Басистый и сам уже понял, что стрелять в него не будут. Красуясь перед товарищами, он с треском рванул на груди гимнастерку. Воскликнул со слезой:
— Стреляй, сестренка! Митяя пуля австрийская не брала, газ германский не жег. А ты давай, сади прямо в сердце!
— Не могу… — прошептала Шацкая — не горлопану, а Романову.
— Ну тогда я сам.
Стремительно развернувшись, штабс-капитан вмазал оскорбителю сочную плюху. По опыту последних месяцев Алексей хорошо знал: нет лучше способа произвести впечатление на распоясавшуюся толпу, чем эффектная и своевременная демонстрация грубой силы.
Удар был хоть и вслепую, но отменно точный. Митяй рухнул навзничь, без памяти, а штабс-капитан еще и пнул бесчувственного обидчика ногой.
— Я тебе дам «шкура»!
И, не давая солдатне опомниться, дунул в свисток, после чего оглушительно заорал:
— Батальон, в ружье!!!
Судя по стуку и грохоту, доносившемуся из конюшни, Никифорова приказание исполнила и личный состав уже вовсю разбирал оружие из пирамид.

— Граждане солдаты, давайте жить по-доброму, по-соседски. Что нам ссориться?
Романов говорил по-хорошему, даже задушевно. И никто его не перебивал. Солдаты слушали внимательно, не сводя глаз с поднятой руки, которой офицер делал плавные, миротворческие жесты.