Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

он скажет в комитете, что приказ объявят только завтра, это возмущения не вызовет. Они там все смотрят Гвоздеву в рот.
Романов кашлянул.
— Господин генерал, позвольте спросить, что это за человек.
— Сильный. Умный. С толпой на митинге управляется, как дирижер с оркестром.
— А в смысле партийной принадлежности? Биографии?
Бжозовский раздраженно пожал плечами:
— Понятия не имею! Я, знаете, полицейской деятельностью не увлекаюсь.
По выражению лица штабс-капитана было ясно, что он хочет еще о чем-то спросить. Однако имелись более насущные заботы, чем обсуждать чертова Гвоздева, попортившего Иерониму Казимировичу немало крови.
— Поскольку от батальона зависит успех всего предприятия, я желаю посмотреть на ваших ударниц, — сказал генерал прапорщику — или «прапорщице»? — Командующий предупредил, что завтра приедут корреспонденты, в том числе иностранные. За доброволками будет наблюдать весь мир. И учтите, госпожа прапор… щик. — Бжозовский грозно выставил вперед седоватую бородку клином. — Если я сочту ваше войско непригодным… Вот именно! — Он оживился. — Если батальон покажется мне неготовым к бою, я отменю наступление. Командующий дал мне такое право. Сопровождать меня не нужно. Я хочу посмотреть, как ваши девицы-красавицы покажут себя в отсутствие начальства. Дожидайтесь в штабе.

Три часа Бочарова промаялась, ходя кругами по площади. Успокаивать ее было бесполезно — Алексей и не пытался. Больше всего Бочка ругала себя за то, что не поспела протянуть в батальон телефонную линию из Ломниц. Предупредить «девочек» об инспекции не было никакой возможности.
Сопереживать начальнице штабс-капитан не мог еще и потому, что потратил три часа на сбор сведений о председателе дивизионного солдатского комитета.
Познакомился кое с кем из штабных — не только с офицерами, но и с простыми писарями, вестовыми, самокатчиками. То, что удалось выяснить, не радовало.
Гвоздев (нижние чины любовно называли его «Гвоздь») был из большевиков, а стало быть заведомый противник войны. В последнее время — с началом расследования дела о «запломбированном вагоне» — ленинцы, правда, перестали открыто призывать к миру любой ценой, однако их отношение к «империалистической бойне» хорошо известно. Главный комитетчик, если верить рассказам, долго жил в Швейцарии и вернулся в Россию только после революции. Очень возможно, что в том самом вагоне.
Перед началом совещания Романов был в приемной, рядом с белой от волнения Бочаровой. На площади зафыркал мотор, оба подошли к окну и увидели, как из «бельвиля» вылезает генерал. Лицо у него было не просто мрачное, а прямо-таки черное.
— Беда, — упавшим голосом сказала Бочарова. — Подвели меня девочки…

Но Иероним Казимирович пребывал в черной меланхолии по причине диаметрально противоположной. Батальон Смерти произвел на него сильное впечатление дисциплинированностью, четкостью и организованностью. Генерал-лейтенант уже начал забывать, что такое настоящая воинская часть. Надежда придраться к чему-нибудь и отправить женщин в тыл провалилась. Значит, придется испить трагическую чашу до дна.
— Поздравляю, — сухо сказал он батальонному начальству. — Это солдаты. Будем воевать.
У Бочаровой от облегчения на лбу выступила испарина, зато у штабс-капитана лицо на миг стало таким же мертвым, как у генерала. В глубине души он тоже надеялся на инспекцию.
— Господин генерал, я насчет Гвоздева… — Романов понизил голос. — Нельзя ли все-таки ограничить круг лиц, посвященных в детали? Учитывая особенные обстоятельства…
— Я и так вызвал только начальника штаба и командиров двух соседних полков. По правилам следовало бы пригласить и председателей полковых комитетов, но я ограничился Гвоздевым… А вот и он. Легок, как черт на помине.
Генерал смотрел в окно.
К штабу быстро катил на велосипеде солдат. То есть, погоны-то были солдатские, но портупея офицерская, китель тоже, а на поясе висел «маузер» в лаковой кобуре — оружие не для нижнего чина. Подъехав к крыльцу, необычный солдат поздоровался за руку с часовыми, один из которых почтительно принял велосипед. О чем-то с ними потолковал, рассмеялся — на загорелом, обросшем короткой бородой лице блеснули превосходные зубы.
Тут как раз прибыли и вызванные к семнадцати тридцати полковники: один верхом, другой в автомобиле.

Во главе длинного стола, судя по кафельной поверхности, притащенного сюда из школьной химической лаборатории, восседал Бжозовский; справа от него — начальник штаба и полковые