Весь цикл «Смерть на брудершафт» в одном томе.

Председатель ревкома всё как есть ему обсказал. И чтоб показать, что елисаветбуржские тоже не лыком шиты, подал знак Шумейке, командиру красной гвардии.
— У нас свои войска есть. Почти пятьсот штыков. Принимай под свою команду, товарищ.
Шумейко, командир халтуринцев, подлетел орлом, даже по-старорежимному ладонь к папахе кинул.
— Куда грузиться?
Но хромовый с «Урицкого» поглядел на красногвардейцев, столпившихся за оградой, и ответил обидно:
— На кой мне ваши драпальщики. Хватит одного Ковтюха. Поедешь с нами.
От такого уважения председатель приосанился. Видно, и в Питере слыхали про Артема Ковтюха. Приятно.
— Что ж, я со всей охотой. Зададим немчуре!
Повел красном Ковтюха на паровоз. И правильно — где еще быть начальству, если не впереди?
Но сзади грохнуло что-то, жахнуло, и увидел товарищ Ковтюх, что локомотив отсоединяют от состава.
— Чего это?
— Не нужен нам бронепоезд. На одном паровозе покатим.
Хромовый (был он молодой, высокий, с небольшими усами) глядел в бинокль на город, до которого от станции было семь верст.
— На одном паровозе? Шутишь, товарищ. По немцу надо вдарить со всех пушек. Чтоб знали, гады, как советскую власть шрапнелями шугать!
А локомотив уж тронулся, разогнался.
Командир, всё не отрываясь от бинокля:
— Сдурел ты, товарищ Ковтюх? У меня две трехдюймовки, а у них вон на пригорке тяжелый дивизион. Вдарят — мокрое место от бронепоезда останется.
— И по нам вдарить могут? — спросил председатель нервно.
— Запросто. Теперь уже прямой наводкой.
— Куда ж мы едем? — вскинулся Ковтюх. — Давай задний ход! Германцы завтра сами из города уйдут!
— Нет. Тяжелые орудия нам позарез нужны. А снаряды того нужнее. Ты помолчи пока. И когда в город приедем, тоже молчи. Говорить я буду, а ты только кивай и брови супь.
Заспорил было председатель, да поздно. Паровоз уже сбрасывал скорость перед вокзалом.
— Рта не раскрывать, ясно? — сказал краском и показал Ковтюху крепкий кулак в черной перчатке.
Но председателю и самому расхотелось языком болтать.
На платформе было серым-зелено от германских шинелей.
Локомотив еще не остановился, а командир уже спрыгнул с подножки, сам пошел на немцев, еще издали громко и сердито залопотав на них не по-русски.
Товарищ Ковтюх догнал его и, как велено, сурово сдвинул брови, хоть сердце и опустилось в самые подметки.
С серо-зелеными командир потолковал минуту или, может, две — черт знает, о чем, но только выглядело это так, будто он на германцев наседает, а они оправдываются или даже винятся.
Наконец хромовый объяснил:
— Это нас встречают товарищи из солдатского комитета. Недоразумение у них случилось. Офицер из штаба корпуса под дулом револьвера заставил артиллеристов огонь открыть. Извиняются они. А чтоб мы на них зла не держали, оставляют нам все орудия со снарядами. Им дома пушки не понадобятся. Но винтовки с пулеметами они не отдадут, потому что в Германии тоже революция и своя контра имеется. Как, товарищ председатель, устраивает твой ревком такая компенсация или нет?
Что такое «компенсация», Ковтюх знал неотчетливо, однако важно, будто с неохотой, кивнул.
Немцы обрадовались. Давай его по плечам хлопать, руку жать. «Камарад, камарад». Позвали выпить-закусить — это было и без перевода понятно: по кадыку себя щелкали, в рот кулаком пихали, подмигивали.
— Пить мы с ними не будем, но и обижать нельзя, — сказал красном. — Бумагу только подпишем, что перемирие восстановлено — и назад.
Пошли от вонзала большой компанией. Ковтюха под локти, по-товарищески, взяли два камрада, которые знали по-нашему.
Он их с опаской спросил:
— А офицер, который из штаба, сызнова бузу не затеет?
Они засмеялись.
Пойдем, говорят, покажем тебе кой-чего. Погуторили немецкие товарищи между собой, и все повернули во двор бывшей гимназии, где у фрицев комендатура и гарнизонная тюрьма. Покричали что-то.
И выволокли из подвала сильно побитого человека в немецкой офицерской шинели с сорванными погонами.
— Вот он, — объяснили Ковтюху, — этот глупый оберст-лейтенант, то есть подполковник. Революционный суд ему говорил пиф-паф за провокацион. Пиф-паф будет вечер, но можно прямо сейчас. Хотите смотреть?
Что ж, товарищ Ковтюх охотно посмотрел бы.
— Поглядим, как немцы свою контру кончают? — спросил он краскома.
Командир бронепоезда с большим интересом рассматривал белонемецкого подполковника — прямо глазами впился. И было на что. Хорошо отмордовали камрады контрика. Стоять он не мог, висел на руках у конвоиров. Морда вся сине-черная,