Сборник рассказов о любви, такой разной и непредсказуемой. В сборник вошли произведения 20 авторов, в том числе наш рассказ «Время лилий».
Авторы: Плотникова Эльвира, Вонсович Бронислава Антоновна, Лис Алина, Варя Медная, Дана Арнаутова, Ирина Успенская, Мария Дубинина, Гера Симова, Стелла Вайнштейн, Тереза Тур, Стрeльникoва Kирa, Мигель Ольга Александровна, Богатырева Татьяна Юрьевна, Сафонова Евгения Сергеевна, Ли Марина Михайловна, Кэрис Кира, Наумова Сора
— Что — нет?
— Нет, не отпущу. Нет, тебе не надо одеваться.
Ашура все еще куталась в плащ, но готова была признать, — ей становится жарко.
— Но я не отдам своего ребенка той колдунье. Пусть она ему хоть трижды бабка! — решительно заявила она, отчего Грей застыл в непритворном изумлении.
— Что?
— Разве ты забыл? Ты дал слово той колдунье, в лесу. Вэль. Что отдашь ей своего первенца. Но это же будет и мой ребенок.
— О, нет! Ты запомнила эту глупость? Прости меня… — Грей с трудом сдерживал улыбку. — На самом деле я пообещал ей стать королем Озерного края. — И заметив, как жена меняется в лице, быстро добавил: — Мы оба вели себя глупо, правда?
— Я тебя люблю, — сказала Ашура и поцеловала мужа.
Плыл в теплом вечернем воздухе вкусный запах от жаровни, на которой вертел шампуры с крупными кусками ягнятины босоногий мальчишка, одетый только в потрепанные штаны. Рядом, на другой жаровне, шипели на плоских сковородах куски курицы, кипел в медной кастрюльке острый перцовый соус, доходя до готовности и заставляя морщиться от наворачивающихся слез тех, кто оказался слишком близко. Стучали о деревянные столы донышки кувшинов и глиняных стаканов, звенела медь, переходя из рук в руки и падая на стол, всплесками поднимался и опадал шум голосов, смеха, окликов. Харуза гуляла. В полнолуние харчевни всегда полнее обычного: лунный свет поможет добрести до дома даже тому, кто изрядно нагрузился дешевым фарсийским, дорогим суранским или крепчайшим, независимо от ценности лозы, арубийским. Желтое чинское, алое рушское, светло-зеленое ханумайское — в харчевнях Харузы подают вино со всех концов шахства, а шахство раскинулось на весь континент, от моря до моря, и встретить здесь, в столице, тоже можно кого угодно.
Этого, в темно-зеленом плаще, Фархад заметил сразу. Среди завсегдатаев недорогой харчевни юноша выделялся, как дорогой перстень, случайно попавший среди дешевых побрякушек рыночного разносчика: статью, легкой походкой, жестом ухоженной руки, откинувшей капюшон длинного просторного плаща. Правда, почти сразу парнишка накинул его снова, но Фархад успел заметить и блестящую прядь, выбившуюся из искусно заплетенных волос, и тонкий изящный профиль, и то, как неловко пришелец прячет кошелек, положив перед хозяином харчевни вызывающе блеснувшую желтым монету. Кто же показывает золото в таких местах? Да, на поясе кинжал, но издалека видно, что красавчик не из тех, кто переплавляет звон стали в звон золота, как изволил выразиться ир-Джайши в поэме «О мечах и розах». Проще говоря, он отнюдь не из тех, кто может защитить себя сам. И если на улице не ждет охрана…
Хозяин харчевни покачал головой, неуловимо быстро сгребая золото, сказал что-то — и юноша вскинул голову, дернул плечом, стиснул ладонями ворот плаща, кутаясь в него, словно повеяло холодом, а потом опустил голову и шагнул от стойки, даже не взглянув на харчевника. Побрел к выходу, глядя под ноги. Лучше бы смотрел по сторонам — туда, где из угла его провожали взгляды тройки оборванцев, уже час сидящих за одним-единственным кувшином.
Фархад вздохнул. Что ему за дело до богатого дурачка, которому не судьба добраться до дома, не расставшись с золотом? Явно не последнее отберут. Но хорошо, если просто сорвут кошелек и серьги, блеснувшие из-под капюшона. Вздумает закричать, сопротивляться — и лезвие войдет под сердце: мертвого обобрать проще.
Хлопнула дверь, за которой скрылся темно-зеленый плащ, а несколько мгновений спустя из шумной харчевни выскользнули те трое… Фархад еще раз вздохнул, смиряясь с тем, что вечер выдался неспокойный. Бросил на стол монетку за так и не съеденный плов, поправил перевязь ножей под легкой курткой. Да, обычно он в такие дела не вмешивался, но тут отчего-то стало жаль паренька.
На улице было тихо. Только огромная луна заливала мостовую и притихшие дома мягким светом, и от него ложились под ноги длинные тени, словно узоры в огромной чародейской книге. На перекрестке Фархад огляделся, ругая себя, что вышел слишком поздно — и тут же слева, в узком проулке, послышался крик.
Они, конечно, были там. И нужен им был не кошелек, потому что обычные грабители не ходят на охоту с прочной шелковой сетью: тонкой, незаметной под плащом или под курткой, мгновенно разворачивающейся в броске. Одного красавчик успел полоснуть: худой плешивый сангарец зажимал ладонью набухший кровью рукав. Молодец мальчишка! Но теперь он, опутанный сетью, бился на земле, а еще двое деловито стягивали веревки, пеленая парня по рукам и ногам.
Тот, кто баюкал раненую
