Весенние соблазны

я стал частым гостем в человеческом мире, привыкнуть к тому, как быстро взрослеют и стареют смертные, так и не смог. В мире фэйри, где все неизменно и каждый год похож на предыдущий, слишком легко позабыть про время.
Девочка выросла. И превратилась в женщину. Весьма привлекательную женщину, это невозможно было не заметить даже сейчас, когда она была мокрая, продрогшая, в простом крестьянском платье.
Не знаю, что меня больше завело — собственная невнимательность или ее ложь, но я почувствовал настоящий азарт.
— Смотря, что ты предложишь взамен.
Элисон, похоже, держала меня за идиота, способного купиться на дешевый маскарад. И что обидно: я на него почти повелся.
Зачем ей это? Надеется, что с крестьянки потребуют меньшую оплату?
Хоть бы волосы перекрасила!
— Вы не хотите денег. Тогда что? Услугу?
— Может быть. И какую услугу ты можешь предложить, Элли Браун?
— Не знаю, — ее голос звучал так проникновенно-наивно, просто невинная овечка. — Какую?
— Ну… — протянул я, гадко улыбаясь. — Я — мужчина. А ты весьма хорошенькая.
Вместо того, чтобы вспылить, она испугалась.
— Меня? Вы хотите меня? — спросила девушка хриплым шепотом.
— Именно.
Элисон задумалась. Я не торопил. «Элли Браун», ха! Пусть поймет, что со мной игры в бедную сиротку не прокатят, назовет себя, и тогда мы попробуем еще раз, сначала.
— Хорошо, — после долгой паузы выдавила девчонка.
— Что?!
— Я согласна.
Она что же — думает, я так шучу?
— Тогда я хочу посмотреть на товар.
Девушка вздрогнула всем телом, уставилась на меня зелеными глазищами. Я все ждал, когда она возмутится, но она молчала, вцепившись в край плаща побелевшими пальцами.
— Давай. Раздевайся или проваливай.
Показалось, сейчас девчонка отвесит мне пощечину. Но она глотнула воздуха и кивнула.
Пальцы откинули капюшон, расстегнули фибулу на плаще, и тот опал бесформенным куском ткани к ее ногам.
Дочка графа Сэнтшимского действительно собирается раздеться в качестве предоплаты за услуги? Как дешевая шлюха?
Я даже засомневался в собственных выводах. Глянул еще раз, внимательнее. Может, просто похожа?
Зеленые глаза на бледном лице кажутся огромными, капли воды поблескивают на густой гриве. Прошлой зимой я добыл лису со шкуркой такого же изумительного темно-рыжего оттенка. Золотистая тонкая кожа. Полупрозрачная, аж вены видно. Нос и щеки усыпаны конопушками. Овал лица аристократичен — такие нежные черты нередки на картинах разеннских художников.
Не сказать, чтобы классическая красивая кукла, но в ней было что-то очень привлекательное. Быть может, сочетание беззащитности, порочности и дерзости.
Она? Не она? Непонятно.
Но хороша! Удивительно хороша, рыжая.
Медленно-медленно ее пальцы потянулись к шнуровке на груди, распустили завязки…
Никогда не видел, чтобы женщина предлагала себя с таким преисполненным отчаяния достоинством.
Платье упало рядом с плащом, и девчонка осталась в тоненькой полупрозрачной сорочке, не скрывавшей, но подчеркивавшей ее прелести. Она бросила на меня безумный взгляд и стянула рубаху.
Пожалуй, что слишком худая — ребра видны под кожей. Россыпь веснушек по плечам. Грудь красивой формы со слегка вздернутыми заостренными сосками. Я залюбовался. Не люблю плоских. Ноги стройные и длинные.
Породистая молодая кобылка.
«Нет, — поправил я себя мысленно. — Не кобылка — девушка».
Грязь к ней не липла, словно и не она стояла обнаженной, готовая заплатить собственным телом. Огонек жертвенности в зеленых глазах, до крови закушенная губа, стыдливый румянец на лбу, щеках и даже шее.
Проклятье, если бы не сеньорита, я бы, не раздумывая, воспользовался этой возможностью.
— Повернись.
Как и думал — никаких следов порки на ухоженной коже. Слишком ухоженной и тонкой для сельской девки. Нежные ручки — ни единой мозоли, не знавшее загара лицо. Будь я проклят, если она крестьянка!
Тогда какого гриска?
Элли зябко повела плечами:
— Можно одеться?
— Можно.
Одевалась она быстро и неловко. То отворачивала пылающее лицо, то снова косилась. Губы девчонки дрожали.
Ладно, предположим, рыжий Саймон и правда приглянулся кому-то из ши. Это совершенно не объясняет, почему его сестра здесь. Не похоже, чтобы для нее было в порядке вещей вот так раздеваться перед мужчиной. Что за извращенная любовь к брату, ради которой знатная женщина соглашается на… а, будем называть вещи своими именами! На проституцию.
— И что скажет твой жених по поводу такого способа оплачивать услуги? — ехидно поинтересовался