Весенние соблазны

толком, понравилось ли мне. Слишком испугалась всего, что будет дальше. Зажмурилась и съежилась, никак не реагируя. А он мягко надавил на плечи, заставляя опуститься на кровать. Я лежала, молилась, чтобы все побыстрее закончилось, и сглатывала подступающие слезы.
— Элвин, милый, прости, что прерываю вашу идиллию, — голос королевы прозвучал прямо над ухом.
Маг чуть ослабил объятия, и я отпрянула, задыхаясь от стыда и обиды. Зачем она сюда пришла? Посмеяться?
Мэй в комнате не было, а голос шел от зеркала. Оно мерцало, по поверхности шли круги, как от брошенного в воду камня. И наши отражения то растекались, то съеживались.
— Вы такие голубочки, — тут королева мерзко хихикнула. — Но нам уже накрыли обед на Лазурной террасе, и я боюсь, что сидр выдохнется, а мясо остынет, пока вы будете кувыркаться.
Зеркало еще раз дрогнуло и застыло, обманчиво-твердое. В нем я увидела себя — полуголую, в мокром полотенце с огромными испуганными глазами. И мага рядом. Тот совсем не выглядел удивленным, скорее довольным. Будто ждал чего-то подобного.
И вот тогда я все-таки разревелась.

Долго реветь маг мне не позволил. Заставил встать, снова оттащил в купальню и умыл. Он не кричал и не ругался, просто командовал так по-деловому, что не послушаться было невозможно.
После купальни он отвел меня в гардеробную комнату. Оказалось, здесь была гардеробная комната с множеством нарядов. Просто я не заметила дверь, потому что она, как и стены, расписана деревьями.
Ох, сколько всяких платьев там висело! Одно другого красивее. А маг снял с вешалки самое простое, серое, со шнуровкой спереди. В самый раз для служанки.
Он что же — одевать меня собирается?!
— Элли, не дури, — сердито сказал Элвин, когда я вцепилась в полотенце и замотала головой. — У нас мало времени. Надо ловить момент, пока Мэй в правильном настроении.
— Вы знали, что она подглядывает?!
Он фыркнул:
— Конечно, знал.
— Тогда зачем? — я замялась.
— Надо было, — он сжал мою руку. — Так, Элли. Во время обеда ты сидишь, жуешь и молчишь, глупых вопросов не задаешь. Если к тебе обращаются, опускаешь глазки и отвечаешь «Да, миледи» и «Нет, миледи». Поняла?
Я кивнула.
— Что бы ни происходило, что угодно, в разговор не лезешь. Повтори, если поняла.
— Я не лезу в разговор.
— Умничка. Давай, я помогу тебе одеться Я снова вцепилась в полотенце:
— Я сама!
Элвин усмехнулся:
— Сама, так сама. У тебя пять минут, если не уложишься, приду помогать.

Небо было глубоким, синим, а море отливало в бирюзу. Негромкий шелест звал спуститься вниз по ступеням. Туда, где волны лизали покатые валуны.
Непонятно, отчего эту террасу называют «Лазурной», если она отделана белым, в серых прожилках, мрамором.
Я понюхала бледно-золотистую жидкость в бокале — пахло яблоками. На вкус напиток был сладким, а язык и небо защекотали пузырьки, как у игристых вин.
Сестра колдуна сейчас выглядела еще лучше, чем утром. И платье у нее было еще роскошнее. Я в своем сером, служаночьем, рядом с ней смотрелась совсем никчемной.
Элвин и разговаривал с ней так, словно меня нет рядом — пустое место. А я, помня о своем обещании, молчала и скучала. Интересно, если я выскользну и спущусь к морю, кто-нибудь заметит?
Мэй наколола оливку крохотной двузубой вилкой и положила в рот. Потом покосилась на мага:
— Я прямо не узнаю своего братика. Возвращать какого-то олуха в лоно семьи по просьбе крестьянки! Чем тебя приворожила эта дурочка?
— Ее история была такой трогательной.
— Стареешь, — королева покачала изящной головкой, от чего маленькие золотые колокольчики в ее серьгах мелодично зазвенели. — Стареешь, — повторила она с особым наслаждением, словно мысль о старости мага делала ее счастливее. — Раньше у девок не получалось дурить тебя.
— У них и сейчас не… Подожди! — он с подозрением покосился на Мэй. — Ты что-то знаешь?
Конечно, знает! Она знает, кто Саймон и кто я на самом деле. Поэтому и сидит такая довольная, с видом победителя.
— «У них и сейчас не», — передразнила королева. — Ну что, Элвин, каково это — чувствовать себя идиотом?
— Думаю, тебе это ощущение знакомо не понаслышке. Говори, если есть что сказать.
Ой, мамочки, она ведь сейчас скажет! Никогда больше не буду лгать. Не зря патер учил, что ложь оскверняет уста и отравляет душу.
Нашарив бокал, я сделала большой глоток и закашлялась. Стало только хуже, потому что они оба на меня наконец посмотрели.
— Постучать? — спросил Элвин.
Я помотала головой и уткнулась