Весенние соблазны

глаза подозреваемого. А найти улики — дело техники, если знаешь, где искать.
Полюбоваться на таинственного Алёшеньку, не привлекая его внимания, проще всего было при его выступлении на очередном туре конкурса Чайковского. Посмотреть из зрительного зала, подойти поздравить с удачным выступлением… Ничего подозрительного. Тогдашний июнь душил жарой; в тот день небо хмурилось и ворчало, не спеша приносить москвичам дождливое облегчение. Усевшись на первом ряду балкона рядом с возбуждённо хихикавшими студентками, я отложила бинокль, облокотилась на парапет и первые два часа честно продремала под мелодичный сценический скрип. Наконец объявили вожделенное имя, я вскинула голову и уставилась на объект наблюдения: молодого человека в чёрном, почти мальчика — тонкого, звонкого и нервного, как его скрипка. Он вскинул смычок, возвёл глаза кверху. Улыбнулся чему-то.
В окна, будто только того и ждал, заколотился ливень — а из скрипки вырвалась музыка. Словно кристально чистая вода, высеченная пророком из скалы, она разливалась по залу, и смычок взлетал и парил, а пальцы молниями метались по струнам, и замирали, и таяли, и мелькали в магических гармониях, мелодиях и пассажах…
Первое в своей жизни «Браво» я крикнула, казалось, помимо своего желания. А когда приблизилась и взглянула в эти карие, на прорезавшемся солнце отливавшие золотом глаза — я поняла, что укол в сердце, всегда значивший «нашла!», теперь имеет странную вариационную окраску.
Чутьё не случайно привело меня тогда в Малый Зал. Я не поймала Соловья, — официально прозванного так год спустя, — но зато приобрела нечто куда более стоящее.
Когда мы поженились, Лёшка признался, что тогда из пёстрой восхищённой круговерти он выделил только мой взгляд: цвет изменчивой февральской лазури, кошачья хищническая цепкость — и изумление атеиста, узревшего неопалимую купину на грядке собственного огорода. «Как осторожно вошла в моё сердце, — шутливо напевал он попсовый мотивчик, — твоя золотая стрела»…
— Э, вы меня вообще слышите?
— Вряд ли вышесказанное вами нужно заносить в протокол, а речи не для протокола меня не касаются, — вынырнув из собственной памяти, хладнокровно отозвалась я. — Что ж, я вам рассказала, что знаю, теперь закончим с вами. Если вы выговорились, продолжим, не возражаете?
— Пренеприятнейший тип, — буркнула я, покидая особняк час спустя.
— Как и двенадцать предыдущих, — весело подтвердил Коля. — Молодец Соловушка, ничего не скажешь… Есть идеи?
— Поеду просматривать кассеты, — я посмотрела на пакет в руке. — Сомневаюсь, что поможет, но вдруг?
— Ничего, может, в следующий раз… И на старуху бывает проруха.
— Да, и проверим общих знакомых нового пострадавшего и Бориса Алексеева. Два обокраденных приятеля… Личные мотивы? Это может быть зацепкой.
— Может, — Коля галантно распахнул передо мной дверцу машины. — Садись, подвезу до дома.
— Спасибо, — ещё раз поблагодарила я, покидая авто у родного подъезда.
— Всегда пожалуйста. Лёшке привет! Когда там ближайший концерт?
— Он на гастроли в Англию уезжает на следующей неделе. А через месяц в Доме Музыки играет, хочешь, приходи.
— При организованной контрамарочке — почему бы не прийти? — подмигнул коллега. — Тем более что Машка от муженька твоего без ума. Гляди, конкурентка подрастает!
— Ага. Красивая она у тебя, — искренне ответила я. — К тому же музыкант, в отличие от некоторых.
— Соседи уже воют. А я не спешу их расстраивать, что мы ещё школу не кончили и в консерваторию собираемся, — хохотнул Коля. — Удачи! Поехал со своим разбираться…
И, махнув рукой в кожаной перчатке, укатил, перед въездом в арочную подворотню огласив двор прощальными гудками. Покачав головой — как дитё малое! — я достала ключ, выслушала комариный писк домофона и шагнула в подъезд.
— Есть кто дома? — крикнула с порога в тихий тёмный коридор.
— Куда денемся, — откликнулись из комнаты. — Сейчас, добью тут одного…
— Опять шахматы? — скинув сапожки, я босиком прошла внутрь — плитка с подогревом для озябших ног была как нельзя кстати. — И как дела?
— Шах и мат, — зевнул Лёшка, в этот самый момент совершив финальный клик. — Восемнадцать ходов. Почти «шотландская партия» на острове Святой Елены

, должен тебе сказать.
— Твой любимый Наполеон?
— Он самый. Противник, конечно, не генерал Бертран, но приятно силён, — он захлопнул крышку ноутбука и крутанулся на стуле, поворачиваясь ко мне. — Ну как?
— Алмаз «Джонкер»… Ювелирная работа, — я взглянула на мужа: он походил на мальчишку, в кои-то веки убравшегося